Я провёл ладонью по влажному камню, словно надеясь на чудо, но понимал: разбирать завал руками или даже с магией — безумие. Неизвестно, что за этим завалом теперь, и хватит ли сил. Да и времени.

Оставался только один путь — вперёд, туда, где паутина свисала плотными тяжёлыми нитями с потолка, а тьма становилась гуще и липче, будто живая. Я стиснул зубы. Вот уж во что ввязался — выход перекрыт, выбора больше нет.

— Отлично… — пробормотал я сам себе и сжал копьё. — Значит, идём дальше.

Я двинулся вперёд, держась настороже. Шаги отдавались глухо в вязкой тишине, и паутина становилась всё плотнее. Она тянулась по стенам, падала с потолка, цеплялась за ноги, липла к доспеху. Приходилось то и дело срезать её клинком, и каждый раз я ощущал неприятный хруст под лезвием — словно резал не нити, а сухожилия живого существа.

И вскоре я понял, что пауки, с которыми я сражался до этого, были лишь детвора. Из-за поворота показалось нечто иное: массивное тело, больше четырёх метров в высоту, с распластанным по полу брюхом и длинными, как копья, лапами. Его хитин отливал серым металлом, а глаза не мерцали красным, как у мелких, а сияли мертвенным белым светом.

Звук, с которым он двинулся, был похож на шорох множества камней, перекатывающихся по земле. Я успел заметить ещё — на лапах этого чудища сверкали острые, словно обнажённые клинки, лезвия. Оно не плело паутину — оно разрезало её, и, судя по следам на стенах, делало это постоянно, чтобы освобождать проходы для других.

"Вот и хозяин здешнего коридора," — мелькнула мысль.

Я сжал копьё, чувствуя, как по пальцам пробежала дрожь. Этот паук был не просто сильнее. Он был другим — созданием, которое приспосабливалось к разрушению.

И теперь он шёл прямо на меня.

Я выдохнул, сжал зубы и шагнул вперёд, навстречу чудовищу. Оно было быстрее, чем я ожидал. Первая лапа, блеснувшая, словно клинок, едва не распорола мне живот. Я рванулся в сторону, скользя по паутине, и ткнул копьём в бок. Удар соскользнул — хитин был как броня.

Паук не дал мне времени на размышления. Он двигался вихрем — длинные лапы мелькали то сверху, то сбоку, и каждое движение грозило смертью. Я ловил его удары на копьё, на клинок, уворачивался, чувствуя, как мышцы забиваются свинцом. Каждая секунда стоила мне капли сил, каждая ошибка могла стать последней.

Я пытался отвечать. Раз за разом наносил выпады, разрезал суставы, но лишь мелкие трещины появлялись на панцире. От этих ударов мой клинок дрожал, отдавая болью в руки. Я усиливал себя магией, разгоняя тело, заставляя лёгкие дышать чаще, но энергия таяла слишком быстро.

Паук рыкнул — странный, скрежещущий звук, словно по камню провели железом. Он прыгнул, накрывая меня тенью. Я бросился под брюхо, едва не угодив под лапы. Там, снизу, ткань хитина была тоньше. Я полоснул, оставив глубокий рез, и чудовище взвилось в ярости. Удар лапы задел меня по спине — кольчуга спасла, но дыхание вышибло напрочь.

Я перекатился, встал на колено. Мир плыл, мышцы ныли, руки тряслись. Паук неумолимо приближался, белые глаза горели холодным светом. Я уже не сражался, а выживал. И всё же, чем дольше тянулась схватка, тем отчётливее я начинал понимать его ритм. Лапы двигались не хаотично, а по кругу, повторяя последовательность. Раз, два, резкий выпад — и пауза.

Я ухватился за этот ритм. Пережил ещё несколько атак, на грани, оставив на теле новые царапины и синяки. И в момент паузы, когда паук поднял передние лапы для удара сверху, я вбил копьё в рассечённое брюхо, в ту самую трещину, что оставил раньше. Продавил всем весом, влил остаток силы.

Чудовище завыло и забилось, но я не отступал, пока оно не обмякло, рухнув, обдав меня запахом гнили и горячего хитина.

Я упал рядом, хватая ртом воздух. Руки дрожали, сердце грохотало в груди, а в голове билась одна мысль: ещё одна победа — и ещё один шаг к краю.

Я опустился рядом с тушей, дрожащими руками разрезал хитиновую броню и добрался до внутренностей. Тепло и мерзкий запах ударили в лицо. Пальцы нащупали ядро — крупное, тускло пульсирующее в полумраке.

Я сжал его, уже собираясь убрать в сумку, как замер. В тишине разлома явственно донёсся звук шагов. Не паучье шуршание лап — тяжёлые удары по камню. Человеческие. Или то, что пыталось ими быть.

Сердце ухнуло. Выбора не оставили. Либо я сейчас усиливаюсь, либо меня сожрут.

— Чёрт… — прошептал я, и, закрыв глаза, влил ядро в себя.

Вспышка боли пронзила грудь, разлилась по венам. Будто меня распирало изнутри, каждую кость выворачивало, каждую жилу рвало. Кровь хлынула из носа, дыхание сбилось, я едва не рухнул прямо на труп паука.

Только держись… держись, иначе конец.

Я выровнял дыхание, впитывая поток энергии. Она била, как дикая река, норовя разорвать меня на части. Но постепенно, через усилие, мне удалось удержать её, загнать внутрь, заставить циркулировать.

Шаги становились ближе. Я открыл глаза — мир горел ярче, каждый камень, каждая капля влаги на паутине сверкала. Слух обострился, и я понял: ко мне идёт не один враг.

Я сжал копьё и поднялся, шатаясь, но готовый. Теперь либо выдержу — либо исчезну здесь, в темноте.

Из тьмы показались они. Сначала я решил, что это ещё один из видов пауков — слишком уж неестественно светились их тела. Но шаги были человеческими. И когда они вышли ближе к свету, исходящему от прожжённых мною магических линий на полу, дыхание у меня перехватило.

Чёрные, как сама ночь, двух с половиной метровые фигуры, человекоподобные, но что-то в их пропорциях сразу вызывало отвращение. Слишком длинные руки, слишком узкие плечи, словно слепленные кое-как. Движения — неторопливые, тяжелые, будто у неуклюжих марионеток.

Но больше всего меня поразили узоры. На их телах, прямо на коже, горели фосфорные краски — сети паутины, расходящиеся от груди, и в центре каждой — чёткий силуэт паука. Это свечение не мерцало, не колебалось — ровное, жуткое, словно татуировки сами источали свет.

Их было трое.

Они остановились, глядя на меня своими пустыми глазницами. Лица напоминали человеческие, но рот был слишком широк, а нос словно стёрт, оставив лишь две ноздри.

Я сжал копьё крепче. Сердце билось бешено, энергия ядра до сих пор бушевала внутри.

— Вот и ещё один, — раздалось глухо, прямо в голове. Один из чёрных шагнул ближе. — Теплый. Живой. Не наш.

Его голос будто раздирал мысли.

— Кто вы такие? — выдохнул я, но в ответ услышал лишь тихое, синхронное шипение всей троицы. Их фосфорные узоры засветились ярче, и я понял — разговор окончен.

Я уже сжал зубы, готовясь к удару, но первое движение оказалось неожиданным. Один из черных поднял руку, и из фосфорных узоров сорвался тонкий, вязкий жгут света-паутины. Он ударил в камень рядом со мной, оставив прожжённый след, и попытался обвить ноги.

Реакции хватило — я перекатился, ударив копьём, и лезвие легко рассекло нить, будто она была не плотью и не магией, а чем-то промежуточным. Жгут вспыхнул и рассыпался в пепел.

— Неуклюжие, — пронеслось в голове. — Но сильные.

Они двигались как тяжёлые куклы: шаг — замах — пауза. Любой опытный боец заколол бы меня в такие провалы, но эти — будто не знали спешки. И именно это давало мне шанс.

Я метнулся вперёд, вонзая клинок копья в грудь ближайшего. Попал точно между узорами, рассчитывал на прорыв в сердце. Но лезвие вошло неглубоко, словно в резину. Существо даже не дёрнулось, только повело головой и попыталось ударить меня рукой, медленно, почти лениво.

Я отскочил, чувствуя, как по спине катится холодный пот.

Один прыгнул, распахнув руки, будто хотел обнять. Я успел проскользнуть под ним, полоснув топором по ноге. Раздался влажный хруст, и чудовище рухнуло на колено. Светящиеся узоры на его теле вспыхнули ярче, и он начал сипло гудеть, словно барабанили по пустой бочке.

Второй поднял ладонь и метнул сразу несколько жгутов. Я не успел разрубить все и оказался опутан рукой. Жгут жёг кожу, силясь сжать кость. В отчаянии я рванул, вливая в мышцы усиление, и вместе с хрустом собственного плеча сорвал паутину.