Свобода… она оказалась не только в скорости и просторе. Она была в тишине. В отсутствии осуждающих взглядов, насмешек, ожиданий. Никто не требовал от меня быть кем-то. Я мог просто быть. Думать свои мысли. Никуда не торопиться. Или мчаться, сломя голову.

Я остановил Грома у ручья, дал ему напиться, сам умыл лицо ледяной водой. А потом сидел на корточках, смотрел, как вода струится меж камней, и чувствовал… лёгкость. Странную, непривычную лёгкость бытия.

Но с ней пришло и другое чувство — ответственности. Полной и абсолютной. Не перед отцом, не перед родом. Перед самим собой. Где ночевать? Чем кормить коня? Куда ехать дальше? Каждый шаг, каждое решение было теперь только на мне.

Я достал из сумки подсохшую краюху хлеба и кусок сыра. Пресная, простая еда показалась мне самым изысканным яством на свете. Я ел, глядя на заходящее солнце, которое окрашивало облака в багровые и золотые тона. Уже не пугающие, как в Разломе, а прекрасные.

Я снова двинулся в путь, но уже не спеша. Искал место для ночлега. Свобода требовала практичности. Я свернул с главной дороги на проселочную, нашёл укромную поляну, защищённую со всех сторон старыми дубами.

Развёл маленький, почти бездымный костёр — навык, отточенный годами. Расседлал Грома, потер ему холку, поблагодарил за верную службу. Он фыркнул и принялся щипать сочную траву.

Я сидел у огня, поправляя поленья своим новым клинком, и слушал ночь. Треск сучьев, стрекот кузнечиков, далёкий вой волка. Никаких стен. Никаких правил. Только я, конь и звёзды над головой.

Я лег спать на голой земле, закутавшись в плащ, положив рядом оружие. Спина ныла от усталости, но на душе было спокойно и ясно.

Путь был долгим. Впереди — опасность и лишения. Но впервые в жизни я ложился спать, точно зная, что проснусь утром именно там, где хочу быть.

Я ехал уже второй день, углубляясь в восточные окраины удела, туда, где цивилизация начинала сдавать позиции, уступая место диким, малоисследованным землям. Карта в моей голове, составленная из обрывков разговоров отца с управляющим, подходила к концу. Дальше — чистая неизвестность.

Именно там я его и почувствовал.

Сначала — лёгкое покалывание на коже, едва уловимое, будто от приближающейся грозы. Потом — знакомый металлический привкус на языке. Воздух стал гуще, тяжелее, хотя вокруг по-прежнему шумел листвой добропорядочный русский лес.

Гром почуял неладное первым. Он заупрямился, зафыркал, закивал головой, отказываясь идти вперёд.

— Спокойно, брат, спокойно, — я похлопал его по шее, сам напрягая все свои новые, обострённые чувства.

Я спешился, привязал коня к толстому дубу, в стороне от тропы.

— Жди здесь. Не шуми.

Он тревожно заржал, но остался на месте. Я не собирался тащить его в ад. Он был моим единственным настоящим другом и самым ценным активом.

Я двинулся навстречу щемящему чувству тревоги. С каждым шагом оно усиливалось. Лес редел, деревья становились чахлыми, искривлёнными, листва на них была блёклой, будто кто-то высасывал из них жизнь.

И вот я увидел его.

Он висел в воздухе, в метре над землёй, посреди небольшой поляны. Не такой пугающий, как первый. Меньше. Но от этого не менее жуткий. Края его рвано метались, словно кромка обгоревшего пергамента, а внутри клубился блёклый жёлтый свет, от которого слезились глаза.

Разлом. Новый. Маленький. Но от этого не менее опасный.

Сердце заколотилось чаще. Не от страха. От азарта. Вот он. Мой шанс.

Я проверил подгонку доспехов. Дедушкина кольчуга лежала на плечах как влитая, кожаная куртка не стесняла движений. Я нащупал рукоять клинка у бедра. Его холодная сталь придавала уверенности.

Я не стал бросаться вперёд сломя голову. Зашёл с подветренной стороны, стараясь не шуметь, и залёг в высокой, пожухлой траве на краю поляны. Я наблюдал.

Из разлома несло сухим, раскалённым ветром. Он был обжигающим и пах пылью и пеплом. Откуда-то изнутри доносился скрежет, похожий на скрип песка на зубах.

Я пролежал так, наверное, с полчаса, выискивая любые аномалии, любые признаки тварей. Ничего. Тишина. Лишь тревожное мерцание портала и шелест высохшей травы.

Ждать дольше не было смысла. Риск — дело благородное.

Я поднялся, отряхнулся и, выдернув клинок из ножен, шагнул вперёд.

Переход был резким и ошеломляющим. Словно меня швырнули в раскалённую печь. Вместо влажного лесного воздуха — сухой, обжигающий горло жар. Вместо зелени — бескрайнее море жёлтых песков под ослепительно-белым, безжалостным небом. Солнце висело прямо над головой, слепя и выжигая всё вокруг.

Пустыня. Пекло.

Я мгновенно ощутил, как моя сила, моя магия, встретила здесь сопротивление. Стихии здесь были иными. Чужими. Огонь — палящим и безжизненным. Земля — сыпучей и мёртвой. Воздух — сухим и колючим. Вода… я почти не чувствовал воды.

Это было плохо. Очень плохо.

Я прищурился, оглядываясь. Дюны, барханы, ни намёка на жизнь. Тишина, нарушаемая лишь шелестом песка, пересыпаемого ветром.

И тут я его увидел. Примерно в пятидесяти шагах от меня песок шевельнулся. Из него медленно, словно вылезая из могилы, поднялось существо. Длинное, гибкое, покрытое песчано-серой чешуёй, с крошечными, слепыми глазами-бусинками и пастью, усеянной игловидными зубами. Оно было размером с крупную собаку и шипело, поводя головой из стороны в сторону, словно улавливая моё присутствие.

Песчаный червь. Обычная тварь малых пустынных разломов. Не самая опасная, если быть осторожным.

Я замер, сжимая рукоять клинка. Не стал ждать, пока оно атакует. Сконцентрировался. Не на всём сразу — этот урок я усвоил. На одном. На самом очевидном здесь.

Песок, — приказал я мысленно, представляя, как песок у ног твари проваливается, затягивая её.

Энергия рванула из меня, но здесь, в этом мире, она потребовала в разы больше усилий. Голова сразу же заныла от напряжения. Но это сработало.

Песок под существом внезапно поплыл, превратившись в зыбкую трясину. Тварь завизжала, забилась, пытаясь вырваться, но лишь глубже увязала.

Я не стал медлить. Пока оно было обездвижено, я ринулся вперёд, закрывая лицо плащом от палящего солнца. Один точный удар клинком — и всё было кончено. Существо обмякло, исторгая из пасти странный, шипящий звук.

Я стоял над ним, тяжело дыша. Солнце пекло немилосердно. Капля пота скатилась по виску и тут же высохла. Перевернул тварь клинком. Под чешуёй пульсировало маленькое, тёплое ядро, цвета охры.

Мой первый трофей. Цена ему — головная боль и ощущение, будто я пробежал десять вёрст без остановки.

Я поднял ядро, ощущая его шершавую поверхность. Оно было скромным. Очень скромным. Таких нужно будет десятки, если не сотни, чтобы собрать нужную сумму.

Я посмотрел на бескрайнее море песков. Где-то здесь должны быть другие. И, возможно, не только черви.

Пустыня молчала, храня свои секреты. Но теперь я был здесь. И я был голоден.

Я спрятал ядро в сумку и приготовил клинок к новой схватке. Охота только начиналась.

Пустыня оказалась куда коварнее, чем я мог предположить. Первая победа далась тяжело, и я чувствовал, как мои силы тают под палящим солнцем быстрее, чем вода в бурдюке. Каждое движение, каждый вздох давались с усилием. Магия здесь была ленивой, неподатливой, будто густой мёд. Чтобы сдвинуть песок, требовалось волевое усилие, сравнимое с подъёмом валуна.

Я двигался от дюны к дюне, стараясь держаться в тени, которую отбрасывали редкие скальные выступы. Мой клинок был наготове, глаза выискивали малейшее движение среди однообразного жёлтого полотна.

Второй червь напал внезапно. Он не вылез из песка, а вырвался из него в двух шагах от меня, обдавая градом раскалённого песка. Я едва успел отпрыгнуть, прикрывая лицо рукой. Его зубы щёлкнули в сантиметре от моего сапога.

Инстинкт взял верх над магией. Я не стал тратить силы. Просто присел и с силой воткнул клинок в песок перед собой, как кольцо, за которое можно зацепиться. Червь, промахнувшись, пронесся над моей головой, подставив под уязвимое, менее защищённое брюхо.