Огонь монстра был другим. Сухим, резким, с чёткой направленностью — как инструмент, рассчитанный на подчинение, а не на выживание. Ледяной огонь внутри меня отреагировал сразу, с заметным сопротивлением.

Вот давай без этого, а?! "Пробник" проглотил без проблем, а тут сцены устраиваешь!

Тело загудело. Словно внутри меня одновременно работали два несовместимых механизма, и каждый пытался навязать свой ритм. Мышцы напряглись сильнее, чем нужно, суставы стали жёстче, движения — резче, но дороже. Я ощутил прирост силы почти сразу, но вместе с ним пришло понимание: долго так я не протяну.

Феникс почувствовал изменение.

Он изменил угол атаки, как будто отметил новую переменную. Я вышел ему навстречу, уже не рассчитывая на чистую дистанцию.

Каждое движение отзывалось гулом внутри, но я держал его под контролем, не давая энергии расползтись.

Я был загнан.

И это злило больше чем всё дурацкое испытание.

Феникс снова пошёл в атаку.

А я уже не уходил так далеко, как прежде.

Сражаться с птичкой оказалось не просто, но я не испытывал на это счёт иллюзий. Воздух вокруг феникса не просто нагревался — он горел. Каждый вдох отдавался в груди сухим жжением, будто я дышал через раскалённый фильтр. Земля под ногами теряла форму: лёд плавился, камень темнел, наст превращался в вязкую, опасную кашу, которая тянула вниз и мешала.

Я ошибся один раз — позволил себе задержаться на долю секунды дольше, чем стоило. Волна жара прошла по касательной, и кожа на предплечье тут же отозвалась болью. Не критично. Но долго так я не протяну.

Феникс бил широко. Этой скотине не нужно было прицеливаться. Каждый взмах крыла разгонял жар по сектору, каждый проход сверху превращал пространство под ним в зону, где нельзя было стоять. Я смещался рывками, используя остатки рельефа, цепляясь за холодные участки, где ледяной огонь ещё мог удержать форму тела. Напомните мне, почему я так не люблю летающих гадов?

Я понимал, что с дистанции его не взять.

Стрелы бессмысленны. Давление огня слишком равномерное — нет точки, куда можно «вложиться» без потерь. Значит, нужно было идти на сближение. Настолько близко, чтобы его масштаб перестал быть преимуществом.

Я начал сокращать дистанцию. Сначала — под углом, заставляя его корректировать траекторию. Потом — под крылом, в зоне, где поток жара был рваным, нестабильным. Там было жарковато, но и слепая зона для противника.

Я получил ещё несколько ожогов. Неглубоких, но неприятных. Огонь феникса словно пропитывал округу. Я чувствовал, как тело сопротивляется, как энергия уходит на поддержание формы, не желая превращаться в расплавленную субстанцию.

Но я всё-таки подобрался.

Влепил по сочленению — туда, где форма огня держалась плотнее всего. Огненный меч прошёл с сопротивлением. Крыло дёрнулось, потеряло ритм, и феникс впервые сбился с траектории.

Я не дал ему восстановиться.

Следующий рывок дался тяжело — ноги вязли, воздух обжигал, щит пришлось включить на долю секунды, чтобы не потерять сознание. Но я оказался там, где нужно. Шея — место, где поток огня собирался в устойчивую структуру.

Огненный меч был уже почти на пределе. Я чувствовал, как он тянет из меня остатки энергии, как ледяной огонь внутри скрипит, удерживая пародию стабильной. Я не размахивался. Просто вложился всем телом и резанул.

Голова феникса отделилась от буйной тушки..

Форма потеряла структуру — и всё рассыпалось. Огромное тело осело, превратилось в пепел, который тут же начал остывать. Огонь погас так же внезапно, как и появился, будто кто-то выключил источник.

Наступила тишина.

Только пар над растаявшим льдом и редкие щелчки остывающего камня.

Я несколько секунд просто стоял, переводя дыхание, чувствуя, как боль в ожогах догоняет, а энергия внутри оседает тяжёлым, неприятным остатком. Я осмотрел место, где только что был феникс.

Никакого ядра.

Никакого следа, кроме пепла.

Я выдохнул и, не повышая голоса, сказал вслух, немного расстроено:

— Слабенький какой-то.

И на секунду даже поверил, что на этом всё закончилось.

Прошла примерно минута.

Я как раз успел сделать пару шагов в сторону, оценивая окружение и прикидывая, где лучше встать, если вдруг припрётся ещё один самоубийца. Я уже начал мысленно закрывать сцену, размышляя где искать конценоратор.

И именно в этот момент пепел под ногами изменился.

Он засветился — изнутри, мягко, как тлеющий уголь, который забыли затушить. Сначала отдельные точки, потом пятна, потом вся россыпь сразу. Воздух вокруг них стал плотнее, гуще, и я сразу почувствовал, как температура снова поползла вверх.

Я остановился.

Пепел начал подниматься.

Казалось форма вспоминала себя. Частицы тянулись друг к другу, сцеплялись, образовывали контуры. Сначала — крылья, потом корпус, голова. Всё происходило слишком быстро, чтобы это можно было назвать «восстановлением», и слишком спокойно, чтобы это выглядело как магический фокус.

Феникс восстал полностью.

С той же довольной ухмылкой на пернатой морде. Он не тратил ни секунды на ориентацию. Форма завершилась — и сразу перешла в движение. Крылья ударили по воздуху, разгоняя жар, и мир снова отозвался тем же давлением. А ведь я ещё минуту назад радовался тишине.

Тварь атаковала без прелюдий.

Я успел только сместиться в сторону и включить усиление, чувствуя, как ледяной огонь внутри отзывается тяжёлым, раздражённым импульсом. Волна жара прошла там, где я стоял секунду назад, и лёд под ногами снова начал таять.

И что же сейчас произошло? Явно не регенерация в привычном смысле. Да и сторонних сил рядом нет, которые могли бы его оживить.

Скорее всего принцип здесь как у ран злобных снеговиков, которые не латали повреждения, а словно откатывались в начало.

Я отскочил ещё раз, уходя из-под удара крыла, и впервые за всё это время почувствовал не злость и не азарт, а сухое, неприятное осознание.

Резать его — можно.

Убивать — можно.

Но это ничего не меняет.

И если так, то бой только что начался заново.

Это перестало быть боем уже на втором заходе.

Я попробовал иначе. Сместился раньше, дал фениксу войти в атаку глубже, ударил не по крылу, а по корпусу, сразу, без подготовки. Огненный меч вошёл чисто, форма рассыпалась быстрее, чем в прошлый раз. Пепел лёг плотнее, жар ушёл резче.

Я даже позволил себе короткий выдох.

Через минуту пепел засветился.

В третий раз я действовал ещё холоднее. Ушёл длинной дугой, заставил его расширить охват, поймал момент, когда он разворачивался против ветра. Удар снизу вверх, почти без ледяной примеси. Форма феникса развалилась в воздухе, пепел осыпался дождём, огонь погас так резко, что на секунду стало даже прохладно.

Через минуту пепел засветился.

Четвёртый бой был короче. Я уже не играл в изящество. Просто работал. Давил, резал, жёг, не экономя, потому что экономить было бессмысленно. Феникс пал быстрее, чем в предыдущие разы, будто сам не считал нужным сопротивляться дольше.

Через минуту пепел засветился.

Я начал замечать закономерности.

Не в нём — в себе.

Каждый раз я тратил больше, чем возвращал. Каждый раз усиление давалось тяжелее. Ледяной огонь внутри всё чаще отзывался тупой ноющей тяжестью, будто каналы забивались инеем. Дыхание сбивалось быстрее, движения становились короче, осторожнее. Я всё чаще ловил себя на том, что выбираю не лучший угол атаки, а тот, который требует меньше действий.

Феникс же не менялся.

Я пробовал разные подходы.

Работал на дистанции — бесполезно.

Работал в клинче — опасно, но эффективно… ровно до момента, когда он снова превращался в пепел.

Пытался перегрузить его огнём, удерживая давление дольше — форма разрушалась, но цикл не ломался.

Добавлял ледяной огонь — разрез становился чище, но результат оставался тем же.