— После пары встреч со смертью как-то захотелось пожить подольше, — буркнул я.

Алексей засмеялся — не громко, но искренне.

— Правильный вывод.

Он чуть повернулся ко мне:

— Кстати, я тоже универсал. Так что всё предусмотрено.

Я приподнял бровь.

— Серьёзно?

— Абсолютно.

Внутри будто что-то щёлкнуло — надежда.

— Тогда, может, подскажете, как вы развиваетесь? И вообще — как универсалам развивать магию?

Алексей кивнул, глядя куда-то за окно.

— Официально я адепт всех восьми стихий. Десятая ступень. Это максимум, который доступен универсалам без катализатора.

— Катализатора? — уточнил я.

— Энергетический кристалл. Он запускает развитие стихий у универсала. Без него наши потоки слишком разрозненны, чтобы пробиться дальше.

Я задумался.

— Значит, универсалы всё же способны развиваться?

— Теоретически — да, — ответил он. — На практике я не видел ни одного, кто перешагнул порог адепта. Но сила — не главное. Если умеешь думать, проживёшь дольше любого мастера.

Я хмыкнул:

— Философ.

— Опыт, — пожал плечами он. — Когда видел, как гении горят быстрее, чем загораются, начинаешь ценить простые истины.

— А что насчёт моего родства с огнём? — спросил я. — Мне сказали, это редкость.

Алексей кивнул.

— Не такая уж редкость. Иногда у универсалов стихия проявляется сильнее остальных. Есть способы взять её под контроль. Временные, но действенные. Тебе придётся учиться “разряжаться”.

— Разряжаться?

— Давать энергии выход, — пояснил он. — Если будешь сдерживать всё в себе — огонь сожжёт изнутри. Не метафора, кстати.

Я посмотрел в окно — впереди начинался густой еловый лес, а где-то за ним, вдалеке, серебрилась кромка защитного купола, отделявшего город от зоны разлома.

Шесть месяцев с универсалом-охотником и тварями на закуску. Звучит как новый виток неприятностей. Хотя… может, именно этого мне и не хватало. К вечеру дорога закончилась.

Повозка скрипнула напоследок, остановилась, и я впервые ощутил запах здешнего воздуха — сухой, с металлической ноткой, будто где-то рядом гниёт само пространство.

Перед нами тянулась старая застава. Полусгоревшие казармы, несколько уцелевших башен и полуразваленный периметр, укутанный сеткой магических линий. Не купол — просто узор удерживающих рун, вросших в камень.

— Добро пожаловать, — сказал Алексей. — Место тихое. Почти.

Я обвёл взглядом окрестности. Далеко на горизонте мерцала голубая трещина — разлом. Даже отсюда чувствовалось, как пространство дрожит, будто пытается вдохнуть, но не может.

— “Тихое”, — повторил я. — Вы, кажется, забыли уточнить, что рядом зияет дыра в реальности.

— Я не забыл, — усмехнулся он. — Просто привык.

Мы прошли внутрь. По сторонам торчали кости старых укреплений: деревянные балки, куски металла, кое-где остатки магических прожекторов.

В центре стоял свежий лагерь: две палатки, кострище, деревянный помост под артефакты, ящики с припасами и несколько заземлённых кристаллов. Всё выглядело так, будто здесь поселился не исследователь, а солдат, привыкший ждать неприятностей.

— Здесь безопасно? — уточнил я.

— Относительно, — ответил Вернадский. — Сюда не доходят ловцы душ и мелкие твари. Совсем немного не доходят.

— “Совсем немного” — это как?

— Иногда заглядывают разведать обстановку. Но я их не держу — возвращаю обратно.

Он сказал это спокойно, как будто говорил о соседских собаках.

Я глянул на ближайший магический столб — на нём были выжжены новые руны, свежие. Алексей здесь действительно жил — не просто ставил лагерь, а обустраивал всё надолго.

— Значит, полгода мы проведём здесь? — спросил я.

— Если повезёт. Если нет — меньше.

Попугай, который всё это время молчал, тихо прошептал мне на ухо:

— Великолепно. Рай на земле. Ни стражи, ни студентов, ни людей. Только смерть на горизонте.

— Зато без лекций, — ответил я.

Вернадский, видимо, расслышал.

— Тут лекций не будет, — сказал он. — Только практика.

Он достал из ящика карту, развернул на грубом деревянном столе. На ней красным были отмечены линии — траектории, где чаще всего появлялись твари.

— Завтра с утра — разведка. Проверим периметр, обновим печати. А потом начнём с основ — управление потоком, стабилизация, дыхание, контроль реакции.

— Как в Академии, только без теории?

— Как в Академии, только с риском умереть, — ответил он сухо.

Я кивнул. Мир вокруг будто затих. Где-то далеко, за холмами, слышалось глухое рычание — низкое, затяжное, будто само пространство ворчало.

Ну что ж, — подумал я. Если сдохнуть не получится, то, может, хоть чему-то научусь. Ночь опустилась быстро.

Солнце, садясь за линию холмов, будто само не желало смотреть в сторону разлома. Воздух стал холодным, неподвижным, звуки леса притихли.

Мы с Вернадским сидели у костра. Пламя потрескивало, отражаясь в его взгляде — спокойном и слишком внимательном.

Где-то неподалёку поскрипывали доски старого моста, а дальше — тишина. Даже ветер будто обходил это место стороной.

Я смотрел на голубоватое сияние разлома за холмами. Оно не мигает и не движется — просто есть. Как рана, которую перестали лечить, но она всё ещё болит.

— Алексей, — сказал я, — вы сегодня упоминали ловцов душ. Кто они?

Он повернулся ко мне, бросил в огонь ветку.

— Бывшие маги света, — ответил спокойно. — Когда-то они пытались удерживать Московский разлом, пока тот не сорвался. Некоторые попали в ловушку.

— В ловушку?

— Да. В ловушку разумных тварей. Тем, кто живёт по ту сторону, нужны не тела, а души. Они вытягивают всё светлое, что есть в человеке, и переплавляют под себя. Так маг света становится ловцом душ.

Я молча смотрел на костёр. Пламя дрожало, будто отражая смысл его слов.

— Значит, они когда-то были людьми?

— Были, — кивнул он. — Но давно перестали таковыми быть. Теперь это хищники, что охотятся за эмоциями. Они не едят плоть — они тянут страх, вину, отчаяние.

Я почувствовал, как по спине прошёл холод.

— И их нельзя уничтожить?

— Можно. Но недолго. Через время они возвращаются — если не из разлома, то из того, что от него осталось.

Несколько секунд мы сидели молча. Потом я спросил:

— Почему Московский разлом просто не закрыть? Если он так опасен…

Вернадский усмехнулся без веселья.

— Потому что нельзя. Слишком большие силы нужны. Даже архимаги отдельных стихий туда не суются — не хватает ресурса. Они сдерживают, но не лечат.

— А архимаг-универсал смог бы? — спросил я.