Мы кружили по залу, и я понимал: он не оставит мне времени. Он будет давить, пока я не рухну.

И именно тогда я сжал в руке ядро. Тепло от него отозвалось в ладони, как дыхание зверя. Я ещё не тянул силу, но знал: скоро придётся.

А Ловец уже улыбался. Он видел усталость в моих плечах и думал, что победа близка.

Я сжал ядро в ладони и сосредоточился. Плевать на его ценность — сейчас оно было всего лишь топливом. Мне не нужно было колдовать, да и блокираторы не дают, я хотел только одного — влить силу в тело и задавить ловца так, как давил любого зверя раньше. Усиление, ничего больше.

Энергия пошла почти сразу. Сначала тёплая, как после глотка крепкого вина. Потом горячая, как огонь в печи. Вены налились, мышцы будто наполнились свинцом. Я стиснул зубы и шагнул вперёд.

И тут началось странное. По коже побежали искры. Сначала лёгкие, потом превращая в длинные полосы. Красные, синие, зелёные. Молнии. Я не вызывал их — они сами вырвались наружу.

— Да тебя сейчас разорвёт! — закричал попугай, в этот раз без насмешки. Он носился по кругу, махал крыльями, будто пытался разогнать воздух. — Прекрати, двуногий, ты перегоришь к чёртовой бабушке!

Я сжал кулаки. Сила лезла через край, но вместе с ней я чувствовал крепость в ногах, силу в руках. Ловец перестал ухмыляться. Его тени дрогнули. Он понял: что-то пошло не по его плану.

Я шагнул навстречу. В голове не было магии, планов или сомнений. Только одно — ударить. Сломать. Дожать.

Мы сошлись в прямом столкновении. Я ударил, вложив в кулак всё усиление, но энергия продолжала переполнять тело. Ловец принял на себя и отшатнулся, но его защита держалась, словно я бил по скале.

Я рванул снова — корпусом, плечом, локтем. Он скользил назад, а тени подхватывали его, сглаживая падение. Слишком живучая тварь. Каждый удар отзывался болью в костях, но останавливаться я уже не мог.

И тут меня обожгло холодом. Блокираторы заскрипели, будто их распирало изнутри. Металл затрещал, по нему побежали белые линии, словно лёд на реке в первые дни весны. Я понял — они не выдержат.

В следующий миг всё сорвалось. Сначала один браслет, потом второй — они разлетелись на куски, звеня о пол. Шею обожгло, и ошейник тоже треснул, осыпавшись крошкой, как замёрзшее стекло.

Сила хлынула наружу. Не только усиление — всё сразу. Огонь вспыхнул в груди, воздух зашумел в ушах, вода пробежала по венам холодком, земля тяжестью в ногах. Молнии разорвали воздух, разноцветные, будто я держал в руках грозу.

Но среди всего этого именно огонь взял верх. Он не подавлял остальные стихии, а втягивал их в себя. Вода подпитывала жар, воздух раздувал пламя, земля давала опору, а электрические всплески выстреливали наружу искрами. Всё смешалось в единый поток, в котором пульсировало моё тело.

Ловец замер. В его глазах впервые мелькнул страх. Тени дёрнулись, будто пытались утащить его обратно в темноту. Он понял, что поздно.

— Ч-человек… — выдавил он сипло, отступая. Но слова его уже ничего не значили.

Я не дал ему уйти. Поток вырвался сам, как лавина, как пламя, которому тесно в камине. Зал озарило ослепительным светом. Ловца накрыло огнём, и он взвыл, но крик тут же захлебнулся. Его силуэт сжался, обуглился и рассыпался в пепел.

Когда вспышка схлынула, остался только запах горелого и кучка серого пепла, в которой что-то блеснуло.

Я выдохнул, с трудом удерживая равновесие. Руки дрожали, сердце грохотало, но я стоял. И впервые за весь путь ощущал, что сделал не невозможное, а своё.

Я ещё не успел отдышаться, когда над ухом раздалось:

— Ты это видел, пернатый?! — попугай сам себя перебил, хлопая крыльями так, что поднял облачко пепла. — Да я, конечно, всегда знал, что ты упрямый… но чтоб так?! Это уже из области невозможного, двуногий!

Он кружил, то приближаясь, то отлетая, будто сам боялся подлететь слишком близко.

— Ты переполнил себя до предела, тебя должно было разорвать! — тараторил он. — Но ты стоишь. Стоишь! Да что ж ты за чудовище-то такое?

Я опустил взгляд на свои руки — пальцы дрожали, на коже ещё плясали остатки разноцветных искр, но сила постепенно уходила. Вместо неё приходила тяжесть, такая, что хотелось рухнуть прямо в пепел и больше не вставать. Но я стоял.

В пепле что-то блеснуло. Я присел, осторожно разгрёб серый слой. На ладонь лёг перстень — тёмный металл, холодный, а камень в оправе разделён на шесть сегментов. Сейчас горел только один, огненно-красный.

— Ну вот, — прохрипел я. — Кажется, всё-таки не зря.

Попугай завис над плечом, наклонил голову, глядя на кольцо.

— Концентратор, — выдал он почти благоговейно. — Да это… да это же…

— Именно, — перебил я. — И он почувствовал во мне огонь.

Я сжал перстень в кулаке. В груди ещё гуляло эхо силы, но постепенно стихало. Я понимал: я смог. Это не чудо, не случайность — я дрался до конца и выжил.

И впервые за весь путь сквозь этот проклятый лабиринт я почувствовал не только усталость, но и то самое необходимое: чувство победы.

Я сжал находку сильнее. Металл кольца был холодным, будто только что вынут из снега. В камне горел один сегмент — красный, ровный, как уголь в кузнице. Остальные оставались пустыми, молчали.

Я медленно надел перстень на палец.

В тот же миг по руке пошёл жар. Не как ожог, а как будто жилы наполнили раскалённым металлом. Жар поднялся выше — в плечо, в грудь. Я едва удержался на ногах, дыхание сбилось. Казалось, перстень «проверяет», кто я.

— Ну, держись, двуногий, — выдохнул попугай, отлетев чуть дальше. — Эта штука не любит слабых.

Сначала я хотел сорвать кольцо, но понял: поздно. Оно впилось в меня, будто выросло вместе с костью. В голове мелькнуло ощущение, что кольцо «смотрит» на меня изнутри. И оценивает.

Красный сегмент камня вспыхнул ярче. Остальные шесть по-прежнему молчали, но я чувствовал их присутствие — будто пустые комнаты в доме, в которые ещё предстоит зайти.

И в этот миг я понял главное: концентратор признал только огонь. Не все мои усилия, не все жертвы — именно огонь. Он принял его, а значит, теперь это часть меня.

— Вот оно, — сказал я вслух. Голос хрипел, но в груди появилось странное спокойствие. — Это и есть мой первый шаг.

Попугай каркнул, будто смеялся, но в глазах у него была тревога:

— Первый шаг, говоришь… Смотри, чтоб не оказался последним. Концентраторы редко отпускают тех, кого выбрали.

Я сжал кулак, ощущая, как металл кольца врезается в кожу. Неважно. Пусть режет, пусть жжёт — это теперь моё.