Я поймал себя на мысли: он лучше.

Он чувствовал клинок, как продолжение руки, а я — как инструмент.

В лоб я его не одолею.

Я выдохнул и чуть сбавил темп.

— Это разминка? — бросил я, не отрывая взгляда.

Он на секунду прищурился.

— Хочешь быстрее?

— Было бы неплохо.

Он ускорился.

Удары стали плотнее, связки длиннее. Он начал давить, пытаясь пробить защиту за счёт ритма.

И тут я понял главное.

Он уже работает на пределе.

Я начал отступать, сохраняя дистанцию, принимая удары на клинок, уводя их в сторону, заставляя его каждый раз доводить движение до конца. Каждая атака стоила ему усилия. Я не отвечал сразу, не пытался перехватить инициативу. Я ждал.

Ещё одна серия — я увёл её корпусом, шаг назад, короткий ответ, чтобы сбить темп.

Он снова пошёл вперёд.

Я слышал его дыхание. Сначала ровное, потом чуть сбившееся.

Ещё несколько обменов.

Он начал «тяжелеть». Не сильно, но достаточно, чтобы движения стали на долю секунды позже, чем нужно.

И в какой-то момент он оступился.

Нога чуть съехала по утрамбованной земле, корпус на мгновение потерял баланс. Окно открылось чисто, без вариантов. Один шаг — и я мог закончить.

Я не стал добивать противника. Сегодня вообще не было желания кого-либо убивать. Тем более я не знаю как на подобное среагирует королева.

— Устал? — спросил я спокойно.

Он вскинул голову.

В глазах мелькнула злость.

— Пора с этим заканчивать, — бросил он и пошёл вперёд.

Теперь уже без той же чистоты. Давление осталось, но в нём появилось что-то резкое, неровное. Он пытался продавить, заставить меня ошибиться за счёт напора.

Я не спешил.

Шаг в сторону, клинок под углом, короткое касание, удар уходит в сторону. Ещё один выпад — я сместился, дал ему пройти мимо линии и снова сократил дистанцию.

Противник сорвался. На этот раз сильнее. Удар вышел широким, с лишним усилием. Я принял его и почувствовал, что в этом движении нет уже расчёта — только желание достать.

Он сделал ещё шаг и снова потерял равновесие, на долю секунды завалившись вперёд.

Я не двинулся.

Не было смысла.

Всё уже решено.

— Хватит, — раздался голос королевы.

Мы оба остановились.

Пан тяжело дышал, не опуская клинка, но я видел: он держится на морально волевых.

— Победа за вами, — спокойно сказала она, глядя на меня.

Пан замер на секунду, потом медленно выпрямился. Взгляд остался тяжёлым, но спорить он не стал.

Я опустил клинок.

— Вы имеете право на виру, — добавила королева.

Я кивнул, убирая меч.

Теперь разговор пойдёт на других условиях.

Королева не спешила продолжать. Дала тишине чуть осесть, будто проверяла, не скажу ли что-то лишнее.

— У тебя есть пожелания по вире? — спросила она, глядя на меня внимательно, без давления.

Я чуть пожал плечами.

— Не задумывался.

Она кивнула, как будто именно такого ответа и ждала.

— Тогда у меня есть предложение. Я выплачу виру за своего подданного, а с ним разберусь уже сама.

Я усмехнулся.

— Отличное предложение.

— Тогда пройдёмся в мою сокровищницу. Выберешь награду сам.

— С удовольствием.

Она поднялась первой, и я последовал за ней. Настю оставили в саду. Она только кивнула мне, давая понять, что всё в порядке.

Мы прошли через несколько коридоров, спустились ниже, туда, где воздух становился прохладнее и суше. Двери здесь уже были не для вида — тяжёлые, с охраной, с замками, которые не открывают без причины.

Нас пропускали без задержек.

Сокровищница оказалась не тем местом, где просто сваливают золото в кучу. Всё было разложено, разделено, упорядочено. Оружие — отдельно, доспехи — отдельно, предметы, назначение которых не сразу понятно — в своих секциях.

Золото тоже было, но его почти не замечаешь. Гораздо интереснее то, что лежит рядом.

Я прошёл вдоль стоек с клинками, задержался на паре экземпляров, но быстро пошёл дальше. Хорошее оружие — это хорошо, но не сейчас.

— Благодарю, что принял моё предложение, — сказала королева, идя рядом. — Пан Коземир стал слишком много на себя брать. Теперь у меня есть повод поставить его на место.

Я кивнул.

— Я примерно так и понял.

Она улыбнулась, едва заметно.

— Сообразительный.

— Стараюсь.

Она на секунду задержала на мне взгляд.

— В таком случае, возможно, ты рассмотришь другое предложение. Присягнуть моему королевству. Я ценю умных людей.

Я не стал делать паузу.

— Благодарю за столь щедрое предложение, но я хотел бы остаться в родной империи.

Она кивнула.

— Похвально.

Без намёка на разочарование. Просто зафиксировала.

Мы прошли дальше.

Я не торопился. Осматривал, прикидывал, но не цеплялся. Многое здесь было ценным, но не моим. Или не сейчас.

И только в дальнем ряду взгляд зацепился.

Доспех.

Он лежал отдельно, не вписанный в общий ряд. Не новый, с мелкими следами износа, но при этом… странный. Линии не совсем привычные, форма будто чуть не под человека.

Что-то знакомое.

Я остановился.

— Интересный доспех. Я могу его осмотреть?

Королева слегка удивилась.

— Да, конечно. Он лежит у нас уже больше ста лет. Никто толком не понял, для чего он. Очень неудобный, хоть и прочный.

Я провёл рукой по поверхности.

— Я сталкивался с подобным.

Она ничего не сказала, только наблюдала.

Я взял доспех, прикинул вес, надел. Он сел не идеально, но и не мешал — просто… чужой.

Я закрыл глаза.

На секунду — ничего.

Потом — ощущение.

Пустота.

Не холодная, не враждебная. Просто тянущая, как будто внутри чего-то не хватает.

Я не стал сопротивляться. Дал энергии спокойно потечь внутрь, без рывка, без давления.

Секунда.

Две.

Три.

Доспех отозвался.

Сначала едва заметно, потом увереннее. Вес будто перераспределился, движения стали легче. Я почувствовал, как мелкие неровности, царапины, шероховатости начинают исчезать, словно их просто стирают.

Я открыл глаза.

Королева смотрела уже не просто с интересом, она оценивала.

— Очень интересно, — сказала она тихо. — Мне кажется, наш общий знакомый сейчас влез в очень серьёзные долги перед короной.

Я кивнул.

— Так и есть. Это редкое снаряжение.

Она усмехнулась.

— Вижу, ты выбрал свою награду.

— Да. Благодарю.

Она чуть склонила голову.

— Носи его с честью.

Я провёл рукой по пластинам доспеха, чувствуя, как он уже не кажется чужим.

— Постараюсь.

***

Мы выехали из Варшавы рано, когда город ещё только начинал просыпаться. За воротами всё изменилось почти сразу. Камень и порядок остались позади, дорога стала проще, шире, но уже без той вычищенной аккуратности, к которой быстро привыкаешь в столице.

Людей на пути было много, но они уже не держались так ровно. Кто-то уступал дорогу, кивнув в знак приветствия, кто-то, наоборот, провожал взглядом, будто прикидывал, стоит ли связываться. Одежда проще, лица грубее, движения свободнее. Здесь уже не играли в порядок — здесь просто жили.

Я ехал молча, отмечая, как меняется ритм. После Варшавы это ощущалось особенно чётко.

— Уже не так «идеально», — заметила Настя, оглядывая дорогу.

— И слава богу, — ответил я. — А то я уже начал привыкать.

— Не расслабляйся, — усмехнулась она.

— Даже не собирался.

Пётр ехал впереди и, судя по всему, наслаждался жизнью. Ни следа от того, что было в разломе. Он что-то насвистывал, иногда оглядывался, комментируя прохожих или повозки.

— Смотри, какие у него сапоги, — бросил он, кивнув на одного из торговцев. — Я бы такие взял.

— Сначала научись не терять свои, — ответил я.

Он только отмахнулся.

Попугай кружил где-то над дорогой, время от времени опускаясь ближе и вставляя короткие комментарии, но уже без прежнего напора. Больше наблюдал, чем вмешивался.