Я медленно выдохнул. Подошёл, выдернул кинжал, вытер о край простыни. Потом бросил последний взгляд по сторонам. Комната — пустая, кроме сейфа и мебели. Я ещё раз прошёлся взглядом по углам, открыл пару ящиков, но ничего ценного, что можно было бы взять и продать без риска, не нашёл.

Труп остался на кровати, кинжал — за поясом. Я подхватил рюкзак с деньгами и тихо покинул дом, растворившись в ночных улицах.

Я шел по узким улочкам, держась в тени, и в голове всё вертелись одни и те же мысли. Сжечь этот дом со складом — глупость. Да, просто и эффективно: труп исчез, улики вместе с ним. Но слишком показательно, слишком шумно. Я и так оставил след, и не маленький.

Если в одном месте нашли спаленную лавку, в другом — склад с наркотой, а в третьем — мёртвого «уважаемого торговца», то внимательный наблюдатель может связать всё в единую цепочку. А мне это сейчас совсем не нужно.

Лучше пусть всё выглядит, как три разных истории. Ограбленный и убитый мужик — дело бандитов или разборка с конкурентами. Магазин и склад, которые вспыхнули, — случайность, халатность, поджог ради страховки, что угодно. Тем более пожарные с дознавателями вломились внутрь, выломали замки, значит, заметят ли они, что кто-то снял их раньше? Вряд ли.

Я поправил рюкзак за плечами, чувствуя тяжесть награбленных ассигнаций. В этот раз я взял всё, что мог, но теперь нужно было остановиться. Хватит. Пора возвращаться домой, подсчитывать трофеи и думать, что делать дальше.

Я ускорил шаг. Чем дольше оставался на улицах, тем выше риск нарваться на патруль или просто на лишние глаза. Домой. Там — тишина, Влад, и время всё обдумать.

Вернувшись, я тихо поднялся по лестнице, стараясь не скрипеть половицами. Влад, как всегда, уже не спал — сидел за столом, что-то записывал. Услышав шаги, поднял глаза и всмотрелся в меня так, будто читал по лицу.

— Живой, — сказал он, и только потом заметил рюкзак. — И что это у тебя?

Я молча вывалил содержимое на стол. Пачки ассигнаций хлестнули по дереву глухим шорохом и легли в аккуратную горку. Комната наполнилась запахом бумаги и чернил.

Влад присвистнул.

— Сколько тут?..

Я стал перебирать пачки, пересчитывать. Пальцы уже дрожали не от усталости, а от осознания масштаба.

— Чуть больше миллиона, — выдохнул я наконец. — Миллион двести… примерно.

Влад поднялся, прошёлся по комнате, вернулся и снова уставился на стол.

— Парень, это не деньги. Это петля. Ты понимаешь?

— Понимаю, — кивнул я, сжимая челюсть. — Но бросить их там было бы глупее.

— И теперь они будут искать не только того, кто поджёг склад и лавку. Теперь будут искать того, кто ограбил их старшего. У них нюх на такие вещи. Найдут. — Влад ткнул пальцем в пачки. — За такие суммы убивают не задумываясь.

Я провёл ладонью по лицу и усмехнулся криво.

— Убить они меня и так пытались. Один из их псов уже лежит мёртвый. Что дальше — посмотрим.

Влад тяжело выдохнул и, опершись о стол, покачал головой:

— Ты играешь в опасную игру, Кирилл. Но раз уж начал, назад дороги нет. Считай — ты уже объявил им войну.

Я посмотрел на пачки денег и подумал, что да — назад дороги действительно больше не было.

Влад долго сидел молча, щёлкая пальцами по столу, будто прикидывал что-то в уме. Потом поднял на меня глаза:

— Эти деньги трогать пока нельзя. Уберём их. Пусть отлежатся. Через время, когда всё немного уляжется, можно будет сделать первый взнос за тот самый дом, что ты присмотрел.

Я нахмурился.

— А как же имперская канцелярия? Они же не дают просто так приватизировать землю, особенно в центре. Я же сам видел очередь на год вперёд.

Влад усмехнулся безрадостно.

— Кирилл… канцелярия — это не про порядок. Это про деньги. Там половина дел решается не через бумаги, а через карман. Заплати нужному человеку — и вдруг запись на год вперёд превратится в запись на завтра.

Я скривился.

— То есть ты предлагаешь взятку?

— Я предлагаю здравый смысл, — спокойно ответил он. — Хочешь жить как аристократ, играть в их игры — учись правилам. Здесь каждый вопрос имеет цену. У кого-то маленькую, у кого-то неприлично большую. Вопрос лишь в том, насколько сильно тебе надо.

Я откинулся на спинку стула, глядя на горку купюр. Миллион двести тысяч. Казалось бы, целое состояние. Но в голове уже вертелось: хватит ли этого, чтобы сместить чьи-то приоритеты? Или придётся влезать ещё глубже?

— Ладно, — пробормотал я, — значит, пока убираем. Но всё равно, Влад, я не хочу, чтобы моя жизнь строилась только на подачках и взятках.

Влад пожал плечами.

— А ты думал, у нас есть честные пути? Ну, тогда докажи. Но сперва — спрячем деньги.

***

Я сидел на краю кровати, натягивая сапоги, когда в дверь раздался глухой стук. Удар за ударом, уверенный, властный. Я сразу понял — это не Влад с утренними новостями и не Киря с очередной глупой идеей.

Открыл. На пороге стояли двое в серо-стальных кирасах, с гербами Империи на плащах. Имперская стража. Один выше, с лицом каменной статуи, второй моложе, глаза бегают, но голос твёрдый:

— Кирилл Львов?

Я кивнул.

— Вам надлежит пройти с нами. Вас просит к себе имперский дознаватель.

У меня внутри сразу сжалось. Дознаватель — это не улица и не пьяный караванщик, от него не отмахнёшься грубым словом. Я прищурился:

— А в чём дело?

Высокий ответил почти лениво, будто от зубов отскакивало:

— Нас не посвящают в такие подробности. Нам приказано вас доставить.

Врать, что я не Кирилл Львов? Бесполезно. У них и описания, и наверняка документы. Да и глупо сейчас пороть горячку. Я скосил взгляд на сумку у кровати. Там лежало то, о чём лучше бы никто никогда не узнал. Пришлось бросить её на место и шагнуть в коридор.

— Ладно, ведите, — сказал я, стараясь держать голос ровным. — Но предупреждаю: если это чья-то ошибка, я не собираюсь сидеть у вас сутками без объяснений.

Оба стражника синхронно кивнули и двинулись вперёд, тяжёлые сапоги гулко отбивали шаги по деревянным ступеням таверны. Я шёл следом, чувствуя, как всё внутри скручивает в тугой узел.

Что же я успел сделать такого, что заинтересовало имперского дознавателя? Магарыч? Сгоревшие склады? Или кто-то из теневиков успел шепнуть куда надо?

Город только просыпался. На улицах ещё висела лёгкая утренняя дымка, от рек тянуло прохладой, мостовые хлюпали под ногами первых торговцев, что выкатывали тележки с товаром. Вдалеке слышались крики разносчиков свежего хлеба и рыбаков, спорящих о цене улова. Петербург дышал новой жизнью — но для меня всё это казалось чужим, отстранённым.

Я шагал между стражниками, чувствуя, как холодок от рассветного ветра пробирается под рубаху, и мысли одно за другим бились о виски.

Кто? Кто успел? Всё, что я сделал… склады, лавки, тот дом. Неужели кто-то уже нашёл труп того жирного лавочника и свёл концы с концами? Может, даже убитый бармен или один из курьеров донёс, что появился наглый парень, который слишком много интересуется?

Я перебирал варианты один за другим, но каждый раз приходил к одному выводу: это работа теневой структуры. Неважно, прямое ли это обвинение или лишь попытка давления через имперских дознавателей — но след ведёт к ним.

Тем не менее, доказательств у них быть не должно. Я не оставил там ничего. Ни свидетелей, ни следов. Тот мужик не был магом, значит, и на трупе не наложат заклинания отслеживания, которое могло бы вывести на меня. Я заранее избавился от верхней одежды, в которой действовал по их точкам. Всё просчитал.

Значит, единственный верный ход — вести себя спокойно. Делать вид, что не понимаю, о чём речь. Никакой паники. Я — аристократ, пусть и третий сын барона. У меня нет причин вести себя как преступник.

Я поднял голову и посмотрел на узкие улочки, залитые серым светом. Город гудел и жил своей жизнью, будто не было ни Магарыча, ни теневиков, ни крови на моих руках.

Меня завели в просторную каменную комнату с высоким окном под потолком и тяжёлым дубовым столом посередине. Запах чернил и воска смешивался с лёгким ароматом сырости — видимо, здесь допросы вели часто, и стены уже напитались этим.