— Где уж они там это рассчитывали, я не в курсе, — подумав, отвечал Стив, — может на Лубянке, может на Хорошевском, а то и совсем в Ясенево, но рассчитали они всё точно, с этим нельзя не согласиться.

— Ну да, ну да, — пробормотал я, — не считая того маленького факта, что меня за малым в газовой камере не уморили.

— Так ведь не уморили, а как говорит ваша пословица «чуть-чуть не считается», верно?

— Абсолютно верно, Степан Алексеич, — согласился я, — значит Инна здесь совсем никак не замешана?

— Какая Инна, я про неё давно забыл…

И тут мы подошли к тому самому залу управления четвёртым энергоблоком, на двери которого имелась соответствующая табличка. Внутри имели место все те пятеро, озвученные Викторовичем четверть часа назад. Вид у всех был крайне встревоженный, даже испуганный… ну ещё бы, я их отлично понимал, одно дело тянуть свою смену в привычном составе и совсем другое дело, когда тебя контролирует толпа вышестоящих начальников, включая страшных кгб-шников.

— Ну что, товарищи, — потянул одеяло на себя Брюханов, — я здесь старший по должности… — сказал он и запнулся на секунду, а потом выдавил, — пока, по крайней мере старший, я и объявляю старт эксперимента по выбегу… гм… ротора турбогенератора. Анатолий Степанович, приступайте.

Дятлов внимательно посмотрел на него, потом на меня и на Викторовича и скомандовал:

— Акимов, снизить мощность до 300 мегаватт!

Акимов нажал соответствующую кнопку на пульте, гул чуть поутих, тогда тот начал транслировать голосом показания приборов:

— 1500… 1400… 1200… 1000… 600… резкий скачок вниз… 300… заявленная мощность достигнута!

— Отлично, — потёр руки Дятлов, — Киршенбаум, выключить два главных циркуляционных насоса.

— Сделано, — тут же отозвался Киршенбаум.

Тут внепланово подал голос Акимов:

— Мощность продолжает падать, 200… 150… сейчас начнётся ксеноновое отравление!

— Поднять 7… нет 9 управляющих стержней… какой сейчас оперативный запас реактивности?

— 8 стержней, — сказал Акимов и тут же добавил, — подтвердите приказ поднять стержни.

— Подтверждаю, — резко ответил Дятлов, — может тебе бумагу ещё написать?

— Нет, ваших слов достаточно, — растерянно ответил Акимов, — особенно в присутствии эээ… такого количества руководителей. Стержни пошли вверх. Мощность стабилизировалась на 250 мегаваттах.

— Начинаем активную фазу эксперимента, — продолжил Дятлов.

— Минуточку, — не выдержал наконец я, — выходит, что все мои предупреждения в помойное ведро слили и сейчас дело пойдёт по первоначально утверждённому сценарию?

— Сергей Владимирович, — негромко заметил Викторыч, — не вмешивайся пожалуйста в работу ответственных товарищей, тебя не за этим сюда позвали.

— А зачем? — тоскливо решил уточнить я, — чтобы радиоактивную грязь разгребать и рентгены получать?

— Товарищ Дятлов, продолжайте пожалуйста, — сказал Викторыч, игнорируя мой риторический вопрос. — Пора уже и к главному делу переходить.

— Перехожу к главному, — эхом отозвался Дятлов, — Киршенбаум, закрыть стопорно-регулирующие клапаны турбогенератора номер 8!

— Сделано, — через пару секунд дал обратную связь СИУТ и тут же добавил, — пошёл режим выбега.

— Распечатку параметров блока мне!

Топтунов быстро метнулся к алфавитно-цифровому принтеру, забрал то, что накопилось в приёмном лотке и отдал это Дятлову. Тот быстро пробежал по ней глазами и спросил у Акимова:

— Что с мощностью?

— Мощность растёт! — почти прокричал от своего поста СИУБ Акимов, — 500…600…1000!

— Включить аварийную защиту! — в ответ прокричал растерянный Дятлов.

Акимов откинул колпачок с кнопки АЗ-5 и буквально вдавил её в пульт.

— Мощность продолжает расти, — опять крикнул он, — 2000…3000…4500!

— Стоп-машина, — устало сказал наконец своё слово директор Брюханов, — эксперимент закончен.

И все лампочки на пульте управления вдруг сразу погасли.

— Это что, сейчас бутафория такая была? — внезапно догадался я.

— Почему сразу бутафория, — откликнулся Викторыч, — можешь считать это учениями в обстановке, приближенной к боевой. Результаты будут всесторонне проанализированы, нужные выводы сделаны.

— То есть тут ничего ни к чему не подключено было? — продолжил допытываться я.

— Не совсем ни к чему — с той стороны стоит мощная вычислительная машина, произведённая, кстати, в хорошо знакомом тебе НПО «Политех», вот она и давала обратную связь. Что скажете по результатам, товарищ Дятлов?

На товарища Дятлова больно было смотреть, он весь сдулся и более всего походил сейчас на вяленую грушу.

— Система безопасности реактора РБМК нуждается в коррекции, это всё, что я могу сейчас сказать…

— Ну и ладушки, — покладисто согласился Викторыч, — эксперимент закончен, всем спасибо, а мы возвращаемся в наш кабинет — правильно, Виктор Петрович?

Брюханов молча кивнул головой, и мы все, включая Стиву Спилберга (вот его зачем сюда позвали, я так и не понял) гуськом направились к выходу. И в этот самый момент в кармане Викторыча зазвенел мобильник.

— Дьяконов слушает, — громко сказал он в микрофон.

Трубка некоторое время поквакала, лицо Викторыча при этом всё вытягивалось и вытягивалось, раза в два уже стало по сравнению с обычным режимом. Наконец кваканье прекратилось, он нажал отбой и без всяких просьб с нашей стороны сказал в пространство:

— Авария на Смоленской АЭС, в ходе эксперимента по выбегу турбогенератора произошло разрушение второго энергоблока.

И тут я завыл на Луну, которая выкатилась своей левой половинкой в окно перехода и зависла над нашей многострадальной империей…

31 августа 1983 года, аэропорт Елизово, Камчатка

Наша экспедиция на Камчатку завершилась парой дней ранее, но у меня лично и ещё у одного коллеги по имени Сергей возникли некоторые затруднения в личном плане. Если коротко, то нам задолжал крупную сумму один товарищ из местных, звали его Лёлик Рабинович, а когда пришла пора вылетать, мы его не смогли отыскать. Ни дома его не было, ни на работе, друзья и знакомые пожимали плечами, мол, это с ним бывает. Вот мы и отпросились у нашего руководителя Юрий-Константиныча задержаться для отлова неуловимого Рабиновича. Деньги всё же немалые были одолжены…

Всё сложилось удачно, на следующий же день Рабинович благополучно отыскался (он, как оказалось, неделю жил на другом конце Петропавловска у своей очередной подруги), он торжественно вручил нам с Сергуней по две сторублёвые купюры, добавив сверху червонец за неудобства, и мы к вечеру спокойно отправились в аэропорт. В августе поток желающих улететь отсюда на Большую Землю резко сокращается, народ наоборот начинает прибывать сюда из отпусков, поэтому билеты на ИЛ-62 до Домодедова мы купили абсолютно свободно. Взяли по кружке пива в буфете и сидим, значит, ожидаем объявления посадки. Аэропорт в Елизово типовой-типовой, таких с сотню наверно построили на просторах СССР, как входишь, на первом этаже кассы и два прохода к самолётам по бокам. Справа служебные помещения и туалеты, и еще две лестницы по краям ведут наверх, где зал ожидания с огромными стеклянными окнами и два же буфета по углам.

— Хорошая была экспедиция, — сказал мне Сергуня, выцедив пиво до дна, — не без помарок, но закончилось же всё путём.

— Абсолютно с тобой согласен, — откликнулся я, прихлёбывая из своей кружки, — и программу исследований выполнили, и на вертолётах полетали, и рыбы наловили. А ещё и при своих деньгах остались. И пиво здесь классное, хотя называется так же, как и у нас, Жигулёвское, но отличается примерно, как Волга от Вольво.

— Пиво просто зашибись, — ответил он, — наверно дело в воде, она здесь очень мягкая.

Но тут вдруг прорезался громкоговоритель — молчал-молчал, самолеты же по вечерам отсюда редко улетают-прилетают, а тут заговорил. Причём совсем не то, что мы с Сергуней ожидали услышать.