Доля секунды.

Он сместился чуть дальше, чем нужно.

Я атаковал.

Удар прошёл чисто.

Враг дёрнулся, попытался удержаться, но силы уже не хватило.

Тело рухнуло рядом с первым.

На поляну опустилась тишина.

Настя не двигалась.

Пётр тоже.

Я провёл рукой по рукояти, вытер её о траву и выдохнул.

— Нужно проверить трупы.

Обыск занял меньше времени, чем бой.

Я работал быстро.

Без лишнего.

У главного нашёл то, что искал почти сразу.

Жетон.

Металл тёплый, плотный, с выбитым знаком.

Я провёл пальцем по рисунку.

Перевёл взгляд на доспех, на груди отпечатался герб.

Что-то знакомое.

Слишком.

Я прищурился.

Пытался вспомнить.

Не вышло.

— Что там? — тихо спросил Пётр.

— Билет на балет, — ответил я.

И надел жетон на шею.

Остальное: деньги, артефакты, снаряжение.

Часть оставили.

Часть забрали.

Одежду тоже.

Пригодится.

Тела оттащили в сторону и решили сжечь.

Сухая трава, щепки, остатки вещей.

Я не смотрел, как они горят.

Слишком много таких костров видел.

Когда всё закончилось, мы закопали останки.

Землю разровняли.

Следы затёрли.

Кровь убрали.

Площадка снова стала пустой.

Будто ничего и не было.

Настя выпрямилась, стряхнула с рук землю.

— Ты часто так делаешь?

Я пожал плечами.

— Конечно, три раза в день после еды.

Она посмотрела на меня чуть дольше, чем обычно, но ничего не сказала.

Мы двинулись дальше.

Дорога снова стала тихой.

Но теперь это была другая тишина.

Попугай на плече тихо протянул:

— Вам даже напрягаться не нужно. Вы сами друг друга режете. Ещё немного — и мир можно отдавать монстрам.

Я усмехнулся.

— Они не оценят такого подарка.

— Ну да, мозгами их природа обделила — ответил он.

Настя хмыкнула.

— Некоторые монстры поумнее людей будут.

Я не ответил.

В очередной раз мне стало понятно, что отступать некуда.

Жетон на груди ощущался сильнее, чем должен был.

Он не мешал двигаться, не тянул вниз, но каждый раз, когда взгляд случайно цеплялся за металл, в голове всплывало одно и то же: теперь я не просто иду мимо, а лезу в самое пекло.

Мы вышли на дорогу почти сразу после того, как оставили за спиной место недавнего сражения.

Если бы я не знал, что там произошло, — прошёл бы мимо. Земля ровная, трава приглажена, ни следов, ни запаха. Словно ничего и не было.

Я на секунду задержался, бросил взгляд назад.

Пусто.

— Не оглядывайся, — тихо сказала Настя.

Дорога здесь отличалась от привычных троп.

Она не была широкой, не тянулась ровной линией, не выглядела «главной». Но её держали в порядке. Камни уложены так, чтобы не размывало, колея не проваливалась, обочины не заросли до полного исчезновения. Видно было, что за ней следят.

Ради того, чтобы по ней можно было пройти.

Я провёл взглядом вдоль линии, где трава чуть отличалась оттенком.

— Здесь явно следят за порядком, — пробормотал Пётр.

— Да, — кивнул я. — Только не за дорогой.

Он понял не сразу, но вопросов задавать не стал.

После Венгрии разница чувствовалась почти физически. Там дорога могла оборваться в грязи, упереться в размытый овраг, исчезнуть в траве. Здесь — нет. Даже если тропа прозодила по камням, направление оставалось понятным.

Там было движение, шум, беспорядок, люди, которые старались обойти друг друга или просто выжить.

Здесь — движение было другим.

Редким.

Чётким.

Я заметил первую группу через несколько минут.

Двое мужчин шли навстречу. Обычная одежда, без доспехов, но с оружием. Шли быстро, не разговаривали. Когда расстояние сократилось, они посмотрели на нас, оценивая.

Взгляд скользнул по мне, задержался на жетоне, потом на Насте, на Петре — и всё.

Один из них чуть кивнул.

И они пошли дальше.

— Даже не спросили, кто мы, — тихо сказал Пётр.

— Им и не надо, — ответил я.

— Почему?

Я провёл взглядом по дороге.

— Потому что если мы не те, за кого себя выдаём, это выяснится дальше.

Попугай тихо хмыкнул:

— Удобная система. Ошибся — не дошёл.

Настя шла рядом, молчала. Я заметил, как она чуть сильнее сжимает ремень на плече.

— Мне здесь не нравится, — сказала она спустя минуту.

— Так и должно быть, — ответил я.

Она посмотрела на меня.

— Ты всегда так говоришь.

— И обычно не ошибаюсь.

Попугай фыркнул:

— Это не повод радоваться.

Мы прошли ещё немного.

Дорога начала подниматься, и с очередным поворотом я увидел первый столб.

Он стоял чуть в стороне, но так, чтобы его невозможно было не заметить.

Дерево тёмное, плотное, вкопанное глубоко. Никаких украшений, никаких надписей. И тело.

Я замедлился.

Настя тоже.

Пётр сделал вид, что не смотрит.

Не получилось.

Тело висело аккуратно. Руки стянуты, ноги зафиксированы. Голова чуть опущена.

Не свежий.

Но и не забытый.

Под столбом не было привычного беспорядка. Ни грязи, ни следов разложения или мусора. Земля ровная, будто её регулярно подправляют.

Я прошёл мимо, не останавливаясь.

Через несколько десятков шагов появился второй.

Потом третий.

Иногда по одному.

Иногда по два.

Разные.

Одежда разная, лица разные, но результат один.

— Даже скучно, — протянул попугай. — Ни тебе грабежей, ни тебе паники.

Я не отрывая взгляда от дороги, ответил:

— Потому что за это здесь сокращают срок жизни, причём значительно.

Пётр хмыкнул, но ничего не сказал.

Настя шла молча.

Я заметил, как она старается не смотреть в сторону, но взгляд всё равно возвращается.

Это нормально.

Такие вещи игнорировать не получается.

Я поймал себя на мысли, что смотрю иначе.

Не на тела.

На систему.

Каждый столб стоял там, где его точно увидят. Не спрятан, не отодвинут в сторону. Поставлен так, чтобы стать частью дороги.

Часть маршрута.

Часть памяти.

— Они выставляют столбы в назидание другим, — сказал я.

— Что? — спросил Пётр.

Я кивнул в сторону очередного столба.

— И это работает.

Попугай тихо цокнул клювом:

— Конечно работает. Один висит — десять думают.

— И не повторяют ошибок или присоединяются к висящим. — сказал я.

Мы прошли ещё несколько минут в тишине.

Люди встречались редко, но каждый раз реакция была стандартной.

Короткий взгляд.

Оценка.

Никто не просил помощи. Никто не пытался заговорить. Никто не пытался узнать, кто мы и откуда.

Каждый знал своё место.

Я провёл взглядом по дороге, по столбам, по редким силуэтам впереди.

— Не очень похоже на счастливую свободную жизнь. — сказал я.

Настя тихо ответила:

— А с чего ты решил, что здесь всё замечательно?

Я чуть пожал плечами.

— Отсутствие преступности и проблем должно добавлять радости.

Она ничего не сказала.

Но я видел, что она поняла.

Каждый здесь знал границы.

И не пытался их проверять.

Потому что ответ висел вдоль дороги.

Я поправил ремень, на секунду коснулся жетона.

И мы пошли дальше.

Дорога постепенно менялась.

Сначала это были те же узкие участки, камень и утоптанная земля, но с каждым пройденным поворотом в ней появлялось больше порядка. Там, где раньше приходилось угадывать направление, теперь лежала кладка — грубая, неровная, но прочная. Камни подогнаны так, чтобы вода не размывала основание, чтобы колёса не проваливались, чтобы шаг не сбивался на каждом втором метре.

Я провёл взглядом по поверхности.