Аудитория артефакторики находилась в боковом корпусе, где всегда пахло железом, маслом и чуть-чуть — кислой тряпкой. Там же, у двери, висела избитая временем табличка «Практический курс №3». Внутри — длинные ряды столов, на каждом ящик с инструментом, стеклянный колпак для сушки, набор простейших зажимов. На стене — схемы рунических цепей: откровенно базовые, будто из букваря. И под ними — витрина с образцами: светильник-капля, подставка-обогрев, амулет с гравировкой от лёгкого мороза, поясок с вклеенным осколком кварца — «снятие усталости мышц на час». Ничего похожего на артефакты связи, что таскает с собой Алексей; никаких сложных систем перекладки, никакой передачи голоса на расстояние. Быт, ремесло, терпение.

Преподаватель пришёл без опозданий. Плотный мужчина лет шестидесяти с седыми висками, в заляпанном фартуке, с кожаной повязкой на левом глазу. Поздоровался негромко, кивком, как у кузнеца, которому лишние слова мешают.

— Мастер Эльмир Кранц, — представился он, хотя мы и так знали. — Не люблю долгих вступлений. Всё, что нужно, скажу сразу. Артефакторика — это не про чудеса. Это про то, чтобы заставить магию делать одно и то же много раз, одинаково, без сюрпризов. Волшебство — для сцен. Здесь — ремесло.

Несколько человек хмыкнули. Кто-то с задней парты попытался, по привычке, острить: «А если я люблю сюрпризы?» — но, встретив взгляд Кранца, осёкся.

— Начнём с простого, — продолжил мастер. — Категории. Бытовые артефакты — лампы, нагреватели, охлаждение, самоочищающиеся поверхности. Защитные амулеты — от жары, холода, ветра, слабой молнии. Воздействующие мы обойдём стороной, вам они пока не положены — и, честно, большинству из вас не нужны. Чтобы создать что-то большее, чем светильник, нужно понять, как удерживать поток, а он любит шуметь, если не закреплён правильно.

Он говорил без бумажки, свободно, с тем спокойствием человека, который сотни раз ставил одни и те же руны и точно знает, где ученик сорвётся. Мне нехотя стало интересно.

— Запишите, — кивнул Кранц. — Любой артефакт — это форма и связка. Форма — материальная основа, в которую вписывается схема. Связка — как вы подводите энергию и куда её отводите. Если вы делаете лампу — вы должны понять, что она не светится от ваших молитв, а от того, что вы уложили в ней связь между накопителем и световым узлом. Если лампа погасла — это не трагедия. Это значит, что вы забыли поставить ограничитель, и у вас сожгло узел. Я видел, как от забытых ограничителей горели мастерские. Печально. Универсал, не отвлекайтесь.

Последнее — мне. Я действительно разглядывал витрину, прикидывая, можно ли из этой «капли» вынуть преступно простой узел и вложить в другой носитель — скажем, в рукоять ножа, чтобы обозначать тепло в ладони. А если вместо света — молния? На кой она мне? И всё же мысль приятно тянула.

— Слышал? — прошептал где-то за ухом попугай, едва заметно хлопнув крылом. — Он говорит «без сюрпризов». С тобой это не выйдет.

— С тобой — тоже, — прошептал я.

— Блок первый, — сказал Кранц, щёлкнув по деревянной рейке. — Светильники. Вы думаете, это скучно? А попробуйте сделать лампу, которая даёт постоянный свет ровно шесть часов без перегрева. Для этого нужно: правильно подобрать сердечник, не перепутать расположение рун потока и отдачи, поставить ограничитель, не забыть про стабилизатор и демпфер. Что-то из этого вы уже слышали на введении, но сейчас будете трогать руками.

Он прошёлся вдоль рядов, раскладывая по столам маленькие кристаллы, гвоздики, шкурки с насечками, кусочки меди.

— Схема, — сказал Кранц, и на доске вспыхнула обычная, скучная, понятная связка: накопитель — стабилизатор — узел света — ограничитель — отвод. — На столах — узлы для трёх вариантов. Делать будете первый. Кого поймаю за попыткой перескочить на третий, отправлю к Крамеру на промывание сосудов. Крамер всегда нужны помощники.

Студенты сноровисто достали стилусы. Я взял свой — у меня не было любимого, и это, кажется, многое говорило обо мне. Я не был «мастером одной вещи». Меня это одновременно раздражало и спасало.

Я шёл по схеме, как по натянутой верёвке: шаг, узел, связка, ограничитель. На пальцах появилась знакомая усталость от мелкого труда. Магия отзывалась заторможенно, без привычной бодрости — перенапряжение за последние дни давало о себе знать. Я подался назад, сделал короткую паузу, выровнял дыхание. Вспомнил вчерашние строки из фолианта: «первородная сила была мягка…» Смешно. Здесь никакой мягкости. Здесь ты либо повторяешь аккуратно, либо получаешь дым и ругань мастера.

— Универсал, — голос Кранца снова оказался над ухом. — Не спешите. Вы не у печи. Здесь спешка — враг. Если сгорит — будете начинать заново. Делайте проще. Видите? — он легонько постучал костяшкой по моему ограничителю. — Вы закладываете слишком жёсткий отвод. Пусть работает свободнее. Свет будет ровнее.

— Понял, — кивнул я и поправил рисунок.

Он ушёл дальше. За соседним столом девчонка из водной группы тихо ругалась — у неё перегрелся узел, потемнела кромка. Блондин из ветреных, наоборот, сделал чрезмерно слабый демпфер — у него лампа мигала, как пьяная. Я поправил свою ещё раз и, наконец, получил ровный тусклый свет, без мерцаний. Не шедевр. Зато работал.

Лекция потекла. Между практикой Кранц вставлял короткие «кирпичи» базовой теории: «форма — первый враг»; «если можно решить без руны, решайте без руны»; «запомните правило трёх: накопитель, ограничитель, отвод». Он почти не касался того, что меня действительно интересовало — ни слова про перенос голоса, ни слова про конденсаторы памяти. На витрине — один-два странных образца, но и к ним он не приближался.

— А вещички, как у императорской гвардии, будем разбирать? — спросил кто-то из задних, смелый.

— Если хотите, чтобы вас исключили и меня отправили на пенсию, — сухо ответил мастер. — Сложные системы связи вам не положены. И большинству из вас не нужны. Научитесь делать тёплые перчатки и лампы, которые не взрываются. Это полезнее любых разговоров на расстоянии.

Внутри у меня ёкнуло — и от раздражения, и от понимания правдивости его слов. Вскоре лекция завершилась и мне следовало двигаться дальше.

На этот раз аудитория напоминала не класс, а полигон. Каменные плиты под ногами испещрены следами копоти и инея, по углам — железные чаны с водой, мешки песка, клети с углём и даже вёдра с глиной. Воздух пах жаром, а стены — гарью и озоном.

Я невольно подумал, что зря не захватил запасную рубашку.

Преподаватель уже стоял у кафедры. Высокий, седовато-русый, с сухим лицом и усталым взглядом — мастер Ювен Торн. Говорили, когда-то он служил в Пограничном легионе и лично участвовал в «буре над Северными копями». Оттого и прозвище — Шторм.

Он поднял глаза, когда мы входили, и коротко сказал:

— Сегодня вы узнаете не про силу. Сегодня я расскажу — про разум. Стихии подчиняются не тому, кто громче кричит, а тому, кто умеет слушать.

Голос у него был мягкий, но слова резали воздух, будто нож.

Я занял место ближе к центру, на всякий случай подальше от тех, кто обычно устраивает фейерверки. Попугай лениво махнул крылом и уселся на перила, изобразив вид «заслуженного эксперта».

— Запомните, — Торн провёл пальцем по доске, где рунная мелочь вспыхнула сетью линий, — стихии — это не враги и не друзья. Это соседи.