— Тебе… самому… долго так не выдержать, — выдавил я, сквозь сжатую челюсть.

Он дернулся, будто хотел рявкнуть в ответ, но на миг его волна действительно просела. И в этот момент я увидел его лицо: бледнее, чем в начале боя, с выступившими на висках прожилками, глаза чуть расширены — как у человека, который сам не до конца контролирует происходящее.

— Я… держу, — процедил он. — Больше, чем вы все вместе. Я первый, кто прорвётся дальше. Вы все — всего лишь ступеньки под ногами.

Следующая его атака это подтвердила. Силовой луч, который он бросил в меня, был такой мощи, что щит треснул сразу, не выдержав даже половины удара. Меня швырнуло в сторону, плечо загудело, в ухе зазвенело. Я в последний момент выставил под себя тонкий слой пламени, чтобы не встретиться с камнем напрямую. Пламя приняло часть удара, камень под ногами вспучился и осыпался, но кости остались целыми.

Удары становились всё более хаотичными.

Где-то он перебарщивал, где-то, наоборот, промахивался, пуская лучи в пустоту. Пару раз я вообще не понял, куда он целился — один выброс ушёл вверх, глубоко в небо, оставив там тонкую тёмную полоску, другой — в сторону, пробив далёкую гряду.

Дыхание у него стало рваным. Даже на расстоянии я слышал, как воздух срывается из груди по кускам, а не ровным потоком.

Я перевёл взгляд чуть глубже, не на внешние эффекты, а на структуру силы. И увидел то, что ожидал.

Ядро билось, как больное сердце.

Вместо ровных импульсов — серия толчков, после которых следовал провал. В момент толчка поле вокруг него становилось слишком густым, давящим, а в провале — наоборот, всё на долю секунды «проседало», словно кто-то вынул подпорки. На этих просадках я успевал двигаться, возвращать себе пару сантиметров пространства, чуть выровнять дыхание.

— Перегруз, — пробормотал я себе под нос. — Ты просто… перегрузил себя, идиот.

Следующий его шаг это подтвердил. Он шагнул вперёд, желая сократить дистанцию, но нога чуть дрогнула. Камень под подошвой не выдержал, просел, и он вынужден был резко перенести вес, чтобы не потерять равновесие. В этот момент ещё один его залп ушёл мимо меня, срезав только край выступа.

Он выругался — тихо, сквозь зубы.

Я продолжал держать оборону. Атаки мои уже были смехотворными: короткие вспышки пламени, чтобы сбить ему прицел, тонкие лезвия тьмы, чтобы заставить его лишний раз вскинуть щит. Они не наносили урона — но и не должны были. Мне сейчас нужно одно: время.

Сражение превращалось в странный танец. Он давил, я уворачивался. Он всё чаще промахивался, я всё чаще цеплял его по мелочи. Ссадина там, ожог здесь, порванная ткань плаща. Ничего критичного. Но на общем фоне перегруза это работало, как мелкие раздражающие укусы.

— Замолчи, — прорезался у него в голосе срыв, когда я в очередной раз дёрнул его короткой вспышкой пламени в глаза. Хотя вслух я вообще ничего не говорил. — Замолчи… перестань… шевелиться.

— Твоё недовольство — твои проблемы… — прохрипел я, отскакивая от очередного удара. — Попробуй заставить меня замолчать.

Он пошёл ва-банк.

Сорвался с места, как комета, оставляя за собой след из искривлённого воздуха. Огонь и тьма вокруг него сплелись в плотную оболочку, щиты больше не были отдельными пластами — это был один сплошной панцирь. Он влетел в меня , пытаясь смести с уступа.

Я успел уйти на полшага. Не полностью. Его плечо всё равно задело меня, и этого хватило. Меня развернуло, ноги потеряли опору, край уступа оказалcя слишком близко. На долю секунды перед глазами возникла пустота — пропасть, куда сыпался обломанный камень.

Усиление выстрелило в ноги. Я ухватился пальцами за край, пальцы тут же ободрало до крови, но мне удалось не сорваться вниз. Броня царапнула о край, искры полетели вниз, исчезая в темноте.

Противник, наоборот, не успел вовремя затормозить.

Он тоже оказался у края, но в отличие от меня, шёл вперёд с полной скоростью. Попытался резко остановиться, но в этот момент его ядро дало очередной сбой. Внутренняя волна энергии просела, и мощь, которой он стабилизировал собственное тело, на мгновение ослабла.

Нога поехала по осыпающемуся камню.

Я видел, как он пытается выровняться, кидая щиты прямо под ноги, как ругается, как пытается ухватиться за воздух, но инерцию никто не отменял. Его силовой панцирь, который должен был защитить, в этот момент сыграл против него: он сделал тело более тяжёлым, а контакт с поверхностью — менее чувствительным.

Он соскользнул.

Тело универсала на мгновение повисло в воздухе, на фоне сереющего горизонта. Лицо — перекошенное не страхом, а яростью, почти детской, обиженной. Руки — судорожно тянутся вверх. Края мантии развеваются, серебряный орнамент вспыхивает, отражая солнечный свет.

Потом он исчез.

Я слышал только звук — глухой, обрывистый, как если бы что-то огромное, перегруженное энергией, поскользнулось в пустоту. Никакого красивого взрыва, никакого финального «бах». Просто падение. А потом — далёкий, глухой гул, напомнивший, что где-то там, внизу, всё ещё есть дно.

Я висел, вцепившись в край, и какое-то время просто смотрел на пустое место, где он только что был.

Пальцы дрожали. Не от страха — от усталости. Усиление всё ещё было включено на максимум, не давая мышцам превратиться в кашу. Каждая секунда висения на руках сейчас стоила мне почти столько же энергии, сколько раньше стоило хорошее заклинание.

— Ну и… дурак, — выдохнул я наконец.

Не знаю, про кого конкретно. Про него — за то, что перегрузил себя до такой степени. Про себя — за то, что обменял уйму сил на выживание в этом бою, не получив в обмен ни ядра, ни трофея, вообще ничего.

Я подтянулся, нащупал ногой выступ, перебросил вес. Скала приняла меня с явной неприязнью, но устояла. Я сел прямо там, где сражался минуту назад, и только сейчас позволил себе выдохнуть по-настоящему.

Тело дрожало мелкой дрожью. Не от холода, конечно. Организм был разогрет так, что можно было руками яичницу жарить прямо на груди. Дрожь шла изнутри, от пустоты. Усиление всё ещё работало — и требовало топливо. А топлива не было.

Энергия в ядре была вылизана почти до нуля. То, что ещё оставалось, шло на поддержание жизненно важных систем: мозги, сердце, связки, чтобы я не развалился на части при первом же чихе. На всё остальное — не хватало.

Я попытался подняться — ноги подломились. Пришлось снова присесть, упереться ладонями в камень. В висках стучало, перед глазами на миг поплыло. Усиление тут же среагировало, подхватив голеностопы, колени, позвоночник. Но за это оно тоже взяло своё.

— Если я сейчас… — сказал я вслух, чтобы не дать себе скатиться в бессмысленное созерцание пустоты, — не найду ядро… сдохну.

Голос прозвучал хрипло, чуждо. Но мысль — была абсолютно ясной. Усиление не выключится. Я его сам таким сделал. Оно будет жрать остатки силы, пока не очистит всё до безопасного для себя нуля. А безопасный для него ноль — это смерть носителя.

Нужен монстр. Любой. С ядром.

И нужен — прямо сейчас.

Лежал я на камне, как выжатая тряпка, и очень старался не умереть.

Не то чтобы я прям собирался прямо сейчас отдать концы, но усиление было другого мнения. Оно продолжало работать на полную, не спрашивая хозяина, и жрало остатки энергии с тем же аппетитом, с каким я обычно жру нормальную еду. То есть жадно и без тормозов.

Каждый вдох давался тяжело, в глазах плыли цветные круги, руки подрагивали, как у старого пьяницы, а внутри то и дело прокатывалась волна пустоты – такая, от которой хочется лечь, закрыть глаза и… ну, дальше уже неважно.

– Красота, – хрипнул я, глядя в серое небо. – Мастер, говорили они. Сила, говорили они. Жизнь, говорили они…

Ядро внутри груди еле тлело. После драки с универсалом оно было похоже на догорающую свечу, которая всё ещё пытается гореть. Усиление продолжало сдерживать тело от разрушения, не позволяя мне покинуть этот свет, но за это требовало плату – энергию, которой почти не оставалось.