— Зачем что? — голос звенел пустотой.

— Все эти разломы. Сражения. Кровь. — я сделал вдох, стараясь говорить твёрдо. — Ради чего?

Синие огни в его глазах вспыхнули ярче.

— Ты не так глуп, как многие. Разломы — язвы. Раны на теле этой планеты. Через них утекает сила. Энергия. Пока они открыты — мир медленно умирает.

У меня пересохло во рту.

— Значит… их можно закрыть? Все. Навсегда?

— Можно. — тварь приблизилась ещё на шаг. — Но не вами. Пока люди разобщены, пока каждый тянет одеяло на себя — сил не хватит. Вы слишком слабы.

Его взгляд прожигал меня. Потом он задал вопрос:

— Почему же ты не просишь пощады? Не хочешь перейти на сторону победителя? Почему не цепляешься за жизнь, как прочие?

Я выдохнул, чувствуя, как слова сами складываются в ответ:

— Ты жив до тех пор, пока способен жить на своих условиях. Когда условия диктуют тебе извне — ты уже мёртв.

Несколько мгновений Ловец молчал, а потом разразился смехом. Это был хриплый, леденящий хохот, будто треск льда на реке.

— Жаль. — сказал он, и смех стих. — Жаль терять такого последователя. Но и оставлять тебя нельзя. Подобные враги слишком дороги… и слишком неприятны.

Он шагнул ближе, и земля под его ногами дрогнула, рождая новые ступени тьмы.

Я стоял, сжимая рукоять клинка так, что костяшки пальцев побелели, и в голову лезли мысли, которых я не хотел.

Вот и всё?

Шестнадцать лет — и будто ничего не успел. Жизнь, которая только начинала открываться, рвалась на клочья прямо у меня на глазах. Я почти выбрался из этой западни, почти выжил в ночи, где шансов не было ни у кого… Но этого «почти» оказалось слишком мало.

Меня глодала обида. Не страх — он отступил, уступив место пустоте. А именно обида. Столько усилий, столько крови, шаг за шагом я проталкивался вперёд… и вот — всё рушится из-за одного «почти».

Ловец приближался, и каждый его шаг гремел, как приговор. Я видел, как тьма стелется ему под ноги, видел, как в его глазах отражается моя собственная фигура — маленькая, ничтожная, с клинком, который даже не достанет до его шеи.

Неужели так? Вот так и закончится всё?

Я сжал зубы, проглотив подступивший ком. Хотелось крикнуть, но в горле лишь сухо скрипело дыхание.

Я поднял клинок, хотя руки дрожали так, будто это оружие весило тонну. Внутри всё кричало, что шансов нет, но ноги сами нашли стойку, мышцы напряглись. Но я не собирался встречать смерть на коленях.

Ловец остановился в двух шагах, и его холодный свет в глазах обжёг сильнее любого пламени.

— Бесполезно, — произнёс он, и каждое слово будто вбивалось гвоздём в сознание. — Ты слишком слаб. Любое твоё движение я вижу прежде, чем ты его сделаешь.

Я рванул вперёд — короткий выпад, вся сила в ударе. Он лениво перехватил моё запястье и отбросил, как ребёнка. Боль отозвалась в плече, клинок едва не выпал.

— Видишь? — он склонил голову набок, словно наблюдал за занятным опытом. — Сопротивление не имеет смысла.

Я выдохнул, чувствуя, как в груди поднимается ярость, глухая и горячая.

— Может, и бесполезно… но я ещё побарахтаюсь.

Он замолчал на миг, потом рассмеялся, низко и холодно. Его смех отозвался в груди гулом, как удар в пустую бочку.

— Глупец, — сказал он. — Но в этом и твоя прелесть.

Я снова поднял клинок, стиснув зубы, и сделал шаг вперёд. Пусть это был удар по скале — я ударю.

Шагнул вперёд, ударил, снова — и снова. Каждый раз Ловец будто лениво подставлял тьму вместо щита, каждый раз мои усилия разбивались, как волны о скалу. Ярость гнала меня, но он стоял — и даже не торопился отвечать.

И вдруг, когда я вложил всё в очередной удар, он сделал движение, настолько простое, что я его даже не заметил. Резкий поворот кисти, вспышка холодного света — и мой клинок вылетел из руки.

— Нет! — вырвалось у меня.

Меч, единственное оружие, единственное, что хоть как-то держало меня в равновесии, описал дугу в воздухе и исчез в бездне. Металл звякнул о камень внизу — и тишина.

Пальцы онемели, ладонь дрожала от удара, но хуже всего было ощущение пустоты. Я остался безоружным. Передо мной — существо, которое сильнее всего, что я видел в жизни. За спиной — пропасть.

Ловец склонил голову набок, будто с любопытством наблюдая за моей реакцией.

— Вот и всё, мальчишка, — сказал он с холодной уверенностью. — Теперь у тебя не осталось ничего.

Я сжал кулаки, чувствуя, как в груди поднимается ярость.

Удар был быстрым и тяжёлым. Я даже не успел закрыться — только почувствовал, как грудь вспыхнула огнём. Воздух вырвало из лёгких, и я услышал хруст — несколько рёбер точно треснули.

Меня швырнуло, словно тряпичную куклу. Каменные плиты ударили в спину, и я покатился, чудом не сорвавшись в бездну. Остановился у самого края площадки — ещё сантиметр, и был бы конец.

На секунду мир поплыл. В глазах темнело, дыхание сбивалось, каждый вдох отдавался резью. Казалось, тело отказывается повиноваться. Но сознание цеплялось за жизнь, за каждую крупицу.

Ловец медленно шагал ко мне, его шаги звучали размеренно, как удары похоронного колокола.

— Слабо. — Его голос был как приговор. — Ты сломлен.

Я сжал зубы, с трудом поднялся на колени. Вкус крови заполнил рот. Боль рвала грудь, но вместе с ней во мне поднималось упрямство.

— Нет… — выдавил я сипло. — Ещё… не конец.

Я упёрся ладонями в холодный камень и попытался подняться. Колени дрожали, мир перед глазами плыл, но я встал.

Его рука, холодная и жёсткая сомкнулась на моей шее. Мир качнулся, и я оказался поднятым над землёй. Ноги беспомощно болтались в воздухе, пальцы судорожно пытались ухватиться за его руку, но хватка была железной.

Воздуха не хватало. Каждое дыхание превращалось в отчаянный хрип.

Синие глаза Ловца загорелись ярче, они прожигали насквозь, и голос его был одновременно тихим и всепоглощающим, будто звучал прямо в голове:

— Ты упрям. Но всё равно проиграл. Я выпью твою душу. Ты станешь пустой оболочкой, марионеткой в моих руках. — Его пальцы чуть сжались, и в глазах потемнело. — Я отправлю тебя обратно в твой мир. К людям, которых ты пытаешься защищать. И ты убьёшь их всех, своими руками.

Его пальцы давили на мою шею, и я уже почти чувствовал, как внутри что-то ломается — не только кости, но и воля. Всё плыло перед глазами, мир сужался до синего мёртвого света в глазах чудовища.

И вдруг — тёплое прикосновение к щеке. Едва уловимое, но настоящее. Луч. Первое дыхание рассвета.

Я не выдержал — и улыбнулся. Улыбка вышла кривой, изломанной, но настоящей.

Ловец замер. Его голос прозвучал с оттенком недоумения:

— Что это? Ты сошёл с ума? Редкий итог… но не самый приятный. Жаль. Не выйдет насладиться твоими мучениями.

Я почувствовал, как в груди лопнул сосуд. Горло наполнилось металлом, солоноватая кровь скатилась по губам и капнула на его чёрную руку. Я вдохнул, рвано, с болью, и всё же выдавил:

— Ты знаешь, тварь… для чего я лез на эту гору?

Его хватка чуть ослабла. Он словно позволил вдохнуть, играя со мной.

— Ты бредишь, человек, — холодно произнёс он.

Я собрал последние силы, выпрямил спину, несмотря на боль:

— Здесь рассвет наступает раньше.

Он фыркнул:

— Солнце не сумеет пробить мою защиту.

Я едва не рассмеялся, но вместо этого выдохнул сквозь кровь и боль:

— Просто солнце — не сумеет. Но прелесть в том, что я владею всеми стихиями. И могу их усиливать.

В его глазах мелькнуло что-то… беспокойство. Он резко обернулся. Но было поздно.

За его спиной уже сформировалась гигантская линза из воздуха и света, переливавшаяся, как хрусталь. Солнечные лучи, ещё робкие и рассеянные, преломились и превратились в сверкающее копьё огня. Оно ударило прямо в спину Ловца, и вся его фигура вспыхнула, как сухая солома.