— Кирилл, — сказал он. — Ты сегодня без пары.

— Почему? — спросил я, хотя уже догадался.

— У тебя индивидуальная программа. Восстановление. Так что на ближайшие занятия — освобождение.

Я уставился на него.

— А чего я тогда здесь делаю?

— Сиди и смотри, — спокойно ответил Рорик. — Наблюдательность — один из важнейших навыков для воина.

Я хмыкнул, но спорить не стал. Встал у перил, где было видно арену. Студенты начали бой. Магические щиты вспыхивали один за другим. Кто-то использовал молнии, кто-то метнул копьё, усиленное стихией ветра. Взрывы заклинаний били в песок, поднимая облака пыли. Весь полигон превратился в хаос.

Рорик стоял сбоку, отмечая ошибки. Иногда бросал короткие фразы:

— Не спеши.

— Контролируй дыхание.

— Не думай — чувствуй момент.

Попугай сидел рядом и комментировал каждое движение, будто спортивный обозреватель.

— Этот сейчас споткнётся, держу пари. Ага! Я же говорил! Вот этот, с лицом победителя, через пять секунд получит в ухо... три, два, один — есть!

Я фыркнул.

— Может, тебе артефакт усиления голоса выдать? Будешь делиться мудростью со всем стадионом.

— Только если платно, — отозвался попугай.

Через несколько минут я начал замечать детали, о которых раньше не задумывался. Как некоторые компенсируют слабую магию точностью движений, как другие полагаются на грубую силу, надеясь продавить противника напором. Один парень, кажется, из третьего курса, сражался почти без магии, но двигался идеально — ни одного лишнего жеста.

— Видишь, — сказал Рорик, заметив, куда я смотрю, — он не сильнее остальных. Просто знает, когда ударить. Побеждает не тот, кто мощнее, а тот, кто ждёт момент.

Я кивнул.

— Запомни, — добавил он. — Это касается не только боя.

Один из студентов вдруг потерял контроль над заклинанием — пламя сорвалось с ладоней и хлестнуло в сторону. Рорик успел выставить барьер, но запах палёных волос показал, что тот едва не сжёг напарника.

— Хватит! — рявкнул преподаватель. — Отбой.

В воздухе повисла тишина. Студент виновато опустил голову. Рорик вздохнул и велел остальным продолжать.

Я сидел, наблюдая, и чувствовал странное беспокойство. С каждым боем в воздухе становилось больше злости, будто магия сама подталкивала к агрессии. Несколько пар дрались так яростно, что казалось, они действительно хотят убить друг друга.

— Этим ребятам, — шепнул попугай, — скоро даже разломы не понадобятся. Они поубивают друг друга и окружающий мир заодно.

К концу занятия я устал больше, чем если бы дрался сам. Рорик подошёл, когда студенты расходились.

— Кирилл, не думай, что освобождение — подарок. Просто тело должно восстановиться. Потом посмотрим, как ты держишся в бою.

— Понял, — ответил я.

Он кивнул и ушёл.

Попугай наклонил голову.

— Ну что, наблюдатель? Какие выводы?

— Что сидеть и смотреть сложнее, чем кажется.

— О, так ты философ.

Я усмехнулся.

— Нет. Просто слишком долго сижу без дела.

Мы вышли с полигона. Ветер был прохладным, небо ясным. Казалось, всё спокойно, но внутри зрело желание действовать. Хотелось наконец почувствовать магию в полную силу — не наблюдать за чужими сражениями, а снова быть в центре. Пока же оставалось только ждать.

Далее мне следовало направиться к психологу. Это прямо самое необходимое для студента магической академии. Правда занятие индивидуальное, выходит оно нужно для таких как я — нестабильных.

Кабинет магического психолога выглядел так, будто его проектировал человек, уставший от хаоса. Мягкий свет, стены в спокойных тонах, ароматы трав. На полках — аккуратные ряды кристаллов, каждый с едва уловимым сиянием. На столе — песочные часы, рядом чашка с дымящимся чаем.

Женщина лет сорока подняла на меня взгляд поверх очков с хрустальными линзами. В этих линзах отражалось всё — я, кресло, даже моя нервозность.

— Проходи, Кирилл, — сказала она мягко. — Присаживайся. Как самочувствие? Не было за последнее время неконтролируемых выбросов?

Я сел в кресло, которое оказалось подозрительно удобным — утонул почти сразу.

— С контролем всё хорошо, — ответил я. — А вот сама магия… ушла на отдых. Надеюсь, временный.

Она кивнула, записывая что-то в блокнот. Почерк у неё был безупречный, будто каждая буква вымерена циркулем.

— Загонял тебя Алексей, небось? Опять водил куда-то, где нормальные адепты не выживают?

— Да нет, — пожал я плечами. — Ничего опасного. Простая прогулка. И немного тренировок.

Она усмехнулась.

— По твоему виду — прогулка длилась недели две, и всё это время вы таскали камни.

— А здесь и такое есть? — спросил я.

— Каменоломни? — она приподняла бровь. — Формально — нет. Но иногда я думаю, что Академия мало чем отличается от рудников.

Я невольно улыбнулся.

— Значит, диагноз — хроническая академическая усталость?

— Диагноз — ты переутомлён, — ответила она спокойно. — Магическая система не выдержала нагрузки. Ты не первый, кто после серии закрытых разломов теряет связь с потоками. Обычно это проходит.

— А если не пройдёт?

— Тогда найдём способ компенсировать. Возможно, временно ограничим использование усиления или назначим стабилизирующие артефакты. Но для начала — отдых. И никакой магии.

— Понимаю. Только не уверен, что у меня получится «никакой магии».

Она сняла очки, посмотрела прямо в глаза. Её взгляд был ясным, без упрёка, но с намёком на заботу.

— Кирилл, не пытайся всегда быть сильным. Даже самые устойчивые кристаллы трескаются, если их не чистить от перегрева.

— Метафора у вас на уровне, — усмехнулся я.

— Я магический психолог. Мы без метафор не выживаем.

Я откинулся в кресле, чувствуя, как напряжение понемногу спадает.

— Ладно, — сказал я. — Постараюсь слушаться.

— Это уже прогресс, — ответила она. — Обычно адепты начинают со слов: «Я сам знаю, что делаю».

— А я знаю, что не знаю, — признался я.

Она снова улыбнулась.

— Вот и хорошо. Значит, есть шанс, что всё закончится без госпитализации.

— Вы умеете успокаивать, — сказал я.

— Это часть работы, — пожала она плечами. — А теперь иди. Прогуляйся. Выпей что-то сладкое. И если почувствуешь, что магия возвращается, — не торопись. Пусть сама решит, когда вернуться окончательно.

Я поднялся.

— Спасибо.

— За что?

— За то, что не спрашиваете, почему я выгляжу так, будто прошёл через три адских портала.

Она надела очки обратно и сказала:

— Кирилл, я работаю в Академии. Поверь, я видела и похуже.

Я вышел, всё ещё улыбаясь. Впервые за долгое время от разговора не осталось тяжести — только странное ощущение, будто кто-то снял часть груза с плеч. Пусть и временно.

Записку мне передал Киря — как всегда: спустя полчаса после того, как я успел решить не лезть никуда. Он ждал у выхода из корпуса, поджимая губы по-детски, будто держит в рукаве чью-то шутку. Мне стало ясно сразу: Владу не до шуток, раз он прислал бумагу через Кирю.