— На читай, — сунул он её мне, не разворачивая.

Я её честно развернул и прочитал от начала и до конца — всё было чин-чинарём, не подкопаешься.

— Ну обыскивайте тогда, — и я отдал ключи от Мерса копу, — мне не жалко.

Инна с Аллой и Чаком ушли в дом, а копы неторопливо начали поторошить мою машину, начиная с моторного отсека и заканчивая багажником, я присматривал за этим процессом. Битых полчаса у них на это ушло, после чего младший коп отделился от заднего бампера и приблизился ко мне.

— Ну как, обнаружили что-то незаконное, сержант? — спросил я его с некоторой издёвкой.

— То, что искали, нет, не нашли, — честно признался он, — но обнаружили кое-что другое — вот это что такое?

И он покрутил у меня перед глазами цилиндрик из-под рулона фотоплёнки, и тут меня аж жаром обдало — забыл ведь совсем, идиот, что я привёз с собой переснятые документы по Звёздным войнам… вот так шпионы и прокалываются, уныло подумал я.

— Ну негативы это, — ответил я неслушающимся языком, — семью фоткал, проявил, а напечатать всё никак времени не было. Взял с собой, чтобы по дороге распечатать.

— Мы забираем с собой эту плёнку и посмотрим, что там за фотографии, — сурово сказал коп.

И они оба запрыгнули в свой джип и быстро исчезли из поля зрения. А я поплёлся в дом, где Чак с Инной уже переоделись в кимоно и начали спарринг в тренировочном зале. Аллочка сидела в углу со своим любимым Мишкой и время от времени комментировала происходящее.

— Ма, резче надо блок ставить, когда дядя Чак справа бьёт… хороший приёмчик, я тоже так умею… а вертушка так себе вышла… — ну и так далее.

— Что стоишь? — спросил меня Чак, — надевай форму и присоединяйся.

Надел и присоединился, чо… Норрис, конечно, профессионал был, куда мне с ним тягаться, но всё же пару раз я заставил его призадуматься. Когда мы закончили, приняли душ и сидели уже в гостиной за стаканчиками душистого невадского самогона, Инна тихо спросила у меня:

— На тебе лица нет, случилось что?

— Случилось, Инна, — вздохнул я, — копы нашли плёнку в машине.

— Это на которую ты тот талмуд переснимал? — уточнила она.

— Да… — автоматически вылетело у меня, — а ты откуда это знаешь?

— Нетрудно было догадаться, дорогой, глядя, как ты шифровался и перепроверялся.

— Ясно… ну и что дальше делать будем?

— А ничего не надо, — спокойно сказала она, — я ту плёнку давно перепрятала, а в тюбике наши фотки лежат… с той поездки на озеро, помнишь?

У меня аж камень с души свалился.

— Дай я тебя поцелую, родная, — сказал я и поцеловал, — а куда ты ту плёнку дела, если не секрет?

— Не секрет, — ответила Инна, — в аллочкиного Мишку засунула. Там молния есть сбоку, а внутри пустой карман.

Копы вернулись через час — протянули мне плёнку, извинились за доставленные неудобства и унеслись в начинающий синеть невадский вечер с постными рожами.

— Сейчас ковбои стадо пригонят, — напомнил Чак, — кто-то хотел на баранов посмотреть…

— Обязательно посмотрим, — сказала за всех Инна, — и ещё, говорят, они тут ковбойские игры иногда устраивают, это тоже хотелось бы понаблюдать.

— Родео называется, — ответил Чак. — Специально для вас завтра утром будет пара номеров.

И он сдержал слово — настоящий автозаводский пацан, да — утром нам показали скачки на быке, потом то же на неоседланной лошади, ну и на закуску поймали пару коров с помощью лассо.

— Здорово, — подвела итог этим выступлениям Алла, — а можно мне тоже поскакать?

Чак переглянулся со своими ковбоями и ответил в том смысле, что он на себя такую ответственность не возьмёт, вот если б ты, Серж, такое желание высказал… я вздохнул и ответил, что высказываю.

— Ну смотри, за язык тебя никто не тянул, — и Чак вместе с помощником повели меня к загону с лошадкой.

— Ты знаешь, отчего они все так брыкаются-то? — спросил он меня по дороге.

— Наверно не любят, что у них на спине кто-то сидит, — предположил я.

— Это конечно, но маловато — вообще-то мы им специальный ремень поперёк крупа надеваем, вот этот (и он показал ремень), когда наездник выезжает из загона, он затягивает этот ремень очень туго и он пережимает седалищный нерв лошади. Ей становится очень больно, очень, и она хочет освободиться от этого ремня в основном, а не от наездника.

— Живодёры вы какие-то, — буркнул я.

— Но для тебя мы этот ремень вешать не будем, так попрыгаешь немного, — милостиво упростил условия Чак, — садись давай.

И я сел… очнулся через пару минут возле заборчика, меня поливали холодной водой из кувшина.

— Вроде ничего не сломано, — определил Чак, ощупав мои конечности, — ты не расстраивайся, парень, в первый раз и похуже бывает.

В общем, отлежался я пару часиков на койке, а потом пора было и домой собираться. Мне на мобильник (да-да, здесь тоже наладили сотовую связь, похуже и пожиже, чем в СССР, но вот на этом ранчо, например, аж две палочки на моём экране светились) пришла смс-ка с коротким текстом «привет, как дела?», что означало вариант передачи номер два. А вот если бы текст был «Привет, что нового?», тогда бы это был первый вариант. На обратном пути разберёмся мы, короче говоря, с этим вопросом.

Плёнку я уже вытащил из Мишки, решив, что два раза бомба в одну воронку не падает, и по новой нас уже никто обыскивать не будет. А на прощание я пообещал Чаку встроить его каким-либо образом во вторую часть Терминатора.

— Слово даю, — пожал я ему руку, — что будет у тебя там роль. Что большая, не обещаю, но и не в эпизоде. И обязательно со словами.

На этом мы и простились с гостеприимным ранчо «Сухой ручей» и двинулись по выжженной земле вслед за уходящим солнцем.

И о погоде (март 1986 года, Сан-Квентин)

Жизнь в общей камере оказалась всё же немного повеселее, чем одиночная клетка. Свободы чуть побольше, ограничений чуть поменьше, даже телевизор можно было смотреть один раз в день в течение часа. Так что я оказался теперь в курсе последних мировых новостей (а до этого питался только обрывками сведений, кои оброняли надзиратели). Так вот — аварии на мысе Канаверал не произошло, но космическую программу американцы таки приостановили по не очень понятным обстоятельствам. Челленджер совсем исключили из этой программы, как я понял — следующие три пуска должны были выполнять Колумбия, Атлантис и Дискавери. Сотрудничество с советскими властями по этой теме стало ещё более тесным.

СССР анонсировал строительство полноценной космической станции под названием «Мир» примерно в те же сроки, что и в реальной истории, через месяц где-то должен будет случиться вывод на орбиту первого модуля. А вот чего не было ранее, так это того, что американцы вписались в эту программу по полной — первые два модуля выводим мы, а вот третий и четвёртый по счёту должны были смонтировать и запустить именно они. У нас в СССР тоже не всё идеально было с космосом, случилась даже не одна, а две аварии при запусках Союзов, но закончилось всё благополучно, штатно оба раза сработала система спасения. Это тоже привело к заморозке стартов, но всего на четыре месяца.

И ещё о политике — афганской войны же не случилось, в 78-м ещё Дауд сумел разобраться и с Хальком, и с Парчамом, поэтому такой горячей точки на карте мира не возникло. А вот с Ираном проблемы таки были… хотя Хомейни и устранили в Париже, у него нашлось минимум два преемника, ничуть не лучше оригинала — Хаменеи и Саанеи (блин, язык сломаешь это выговаривать). Так что исламскую революцию они там таки устроили, не в 79, а на два года попозже. Далее всё было, как в нашем мире — большой сатана, малый сатана, студенты последователи курса аятоллы Хаменеи, бесконечная война с Ираком. Захват американского посольства тоже случился, только народу там почти что не было, вывезли почти всех.

Но тем не менее скандал был громким и общемировым… освободительную операцию на этот раз американцы делать не стали, договорились полюбовно, но эмбарго на иранскую нефть было введено, что пошло очень на руку Советскому Союзу, цены-то на энергоносители взлетели очень хорошо, приток нефтедолларов в советскую экономику чуть ли не удвоился.