Оно знало, что я здесь.

Я не стал ждать, пока оно решит атаковать. Метнул в его сторону сгусток чистой силы, как предупреждение. Я тебя видел.

Затем развернулся и побежал к выходу. На этот раз за мной не гнались. Меня просто провожал тот самый, тяжёлый, разумности взгляд.

Я вывалился из Разлома, и на этот раз моё дыхание было спокойным.

— Ну? — спросил Влад.

— Он там, — выдохнул я. — Ждёт. И приготовил для нас приятные сюрпризы. Завтра будет интересно.

Влад усмехнулся, и в его глазах вспыхнул тот самый, знакомый боевой огонёк.

— Ну что ж. Значит, завтра и порешаем. Пора заканчивать с этой кузницей. А сейчас отдыхать.

Мы стояли у входа в «Огненную кузницу» на следующее утро. Воздух трепетал от жары, но теперь в этом трепете чувствовалось не слепое буйство, а напряжённое ожидание. То самое существо — исполинский скорпион из лавы и обсидиана — ждало нас внутри. Мы оба это знали.

— Огнём его не взять, — констатировал я, проверяя застежки на кольчуге.

— Я чувствую. Он впитает любой жар, любое пламя. Это всё равно что пытаться утопить рыбу в воде.

— Воды здесь нет, — мрачно добавил Влад. — Мои возможности… ограничены паром и кипятком. Надолго не хватит.

— Значит, нужно что-то другое, — я сжал кулаки, чувствуя, как внутри закипает знакомая ярость от бессилия. Но я тут же погасил её. Ярость здесь была бесполезна. На такое дело нужно идти с холодной головой. И когда я научился себя контролировать? Хм... Интересно, но после первого разлома я не помню вспышек ярости. Повзрослел что-ли?

Влад прищурился, глядя на пляшущее марево.

— У каждого такого монстра, особенно у разумного, есть ядро. Источник его силы. Оно может быть скрыто, защищено. Но если до него добраться… — Он посмотрел на меня.

— Ты говорил, в прошлом Разломе использовал свет. Его здесь, в этой кузнице, не хватает больше всего. Он — чужд здесь. И оттого — особенно эффективен. Бей в ядро светом. Выжги его изнутри.

Свет. Я вспомнил то ощущение чистоты, силы, разгоняющей тьму. Но здесь не было тьмы. Здесь был огонь. Будет ли это работать?

Я закрыл глаза, пытаясь представить. Не грубый луч, испепеляющий всё на своём пути. А нечто иное. Сконцентрированную иглу чистого света, способную прошить эту тварь. Надеюсь от этого будет толк.

— Ладно, — выдохнул я, открывая глаза. — Попробуем. Ты прикроешь?

— До последнего вздоха, — Влад поднял свой жезл, и вокруг его кончика сгустилась влага, собранная буквально из ничего, из скудного пара в воздухе.

— Вперёд, барин. Заканчиваем это.

Мы вошли вместе. На этот раз нас встретила не беспорядочная толпа элементалей, а мёртвая, зловещая тишина. И в центре плато, у самого раскалённого озера, стоял Он. Его обсидиановые клешни с шипением рассекали воздух, а хвост с жалом из сгустка чистой энергии мерно покачивался, словно метроном, отсчитывающий секунды до нашей смерти.

Он не стал ждать, а двинулся на нас с холодной, неумолимой решимостью.

— Держи его! — крикнул я Владу и рванул в сторону, пытаясь зайти с фланга.

Влад не подвёл. Свистнув, он выпустил в монстра сжатую струю перегретого пара. Она не причинила ему вреда, но окутала плотным белым облаком, ослепив на долю секунды.

Я использовал момент. Не стал швырять в него огненные шары. Сосредоточился, пытаясь прочувствовать его… структуру. Где может быть ядро? В голове? В груди? В основании хвоста?

Монстр, отмахнувшись от пара, развернулся ко мне. Его жало взметнулось, и из него вырвался сгусток плазмы, раскалённый до бела. Я едва успел отпрыгнуть, чувствуя, как волосы на моих руках обугливаются.

— Хвост! — крикнул Влад, отвлекая монстра очередной струёй кипятка, который испарялся, едва касаясь панциря. — Бей в хвост! Чувствую исходящую оттуда силу!

Я поверил его чутью. Снова ринулся вперёд, уворачиваясь от ударов клешней. Они рубили скалы, как масло. Подобрался почти вплотную, поднырнул под одну из клешней и, оказавшись у самого основания его хвоста, поднял руку.

Я не просто выпустил свет, а сконцентрировал всё своё умение, всю свою волю, всё своё «личное усиление» в одной точке — на кончиках своих пальцев. Я представил себе не луч, а тончайшее, раскалённое до невероятной температуры шило из чистой энергии света.

И вонзил его в основание хвоста.

Раздался звук разбивающегося стекла. Монстр взвыл, словно ему было больно. Никогда не думал, что монстры действительно что-то чувствуют. Обсидиановый панцирь вокруг места удара покрылся паутиной трещин, из которых хлынул ослепительный, белый свет.

Я откатился назад, ослеплённый и оглохший. Монстр бился в агонии, его тело начало разваливаться на части, не выдерживая внутреннего давления высвободившейся энергии.

— Назад! — услышал я крик Влада и почувствовал, как он хватает меня за куртку и тащит прочь.

Мы вывалились из Разлома как раз в тот момент, когда враг, испуская последний, оглушительный крик, схлопнулся, оставив после себя лишь груду потухшего, почерневшего обсидиана и тишину.

Я лежал на земле, весь в пыли и саже, и смотрел на небо. Внутри была пустота, но на этот раз — приятная, очищающая.

Влад сидел рядом, тяжело дыша.

— Ну вот… и с этой… разобрались, — выдохнул он.

Я медленно поднялся на локти и посмотрел на то, что осталось от «Огненной кузницы». Теперь это был просто мёртвый, холодный кратер.

— Свет… — прошептал я. — Он сработал.

— Сработал, — подтвердил Влад, и в его голосе прозвучало странное уважение. — Теперь ты знаешь. Универсальность — это возможность выбрать правильный инструмент в нужный момент. Запомни это, барин.

Я кивнул, с трудом поднимаясь на ноги. Впереди было ещё три Разлома. Но теперь я шёл к ним не с страхом новичка, а с уверенностью ремесленника, нашедшего свой главный инструмент.

Дорога к третьему разлому, отмеченному на карте Волконского как «Склеп Хрустальных Слёз», вилась среди холмов, поросших чахлым кустарником. Мы ехали молча, наслаждаясь относительной прохладой после адского пекла «Кузницы». Даже Гром, обычно невозмутимый, фыркал и бодрее тряс гривой.

Идиллию нарушил резкий свист, и из-за поворота перед нами высыпало человек десять. Они были одеты в потрёпанную, но узнаваемую униформу солдат Волконского, однако в их глазах не было и намёка на дисциплину — лишь тупая жадность и озлобленность. Дезертиры. Или мародёры.

Предводитель, коренастый детина с сабельным шрамом через всё лицо, выступил вперёд, похабно ухмыляясь.

— Эй, благородные господа! Проезд по нашей дорожке нонче платный! Складывайте всё ценное в шапку, и может, живыми уедете!

Влад, ехавший чуть впереди, даже не вздохнул. Он просто спрыгнул с седла с грацией, не свойственной его возрасту. Его лицо было каменным.

— Эх, — тихо сказал магистр, больше себе, чем мне. — Отдохнуть хотели…

Я уже открыл рот, чтобы что-то сказать, но было поздно. Влад двинулся вперёд. Быстрым, целенаправленным шагом ветерана, идущего на работу.

Что последовало дальше, было даже не боем. Это был разгром. Жезл Влада описывал короткие, точные дуги, обрушиваясь на запястья, ключицы, колени. Слышался хруст костей, короткие, обречённые выкрики. Он не убивал, а калечил. Обезвреживал. За считанные секунды пятеро нападавших уже лежали на земле, корчась от боли.

Во мне что-то щёлкнуло. Вся накопившаяся за дни напряжение, ярость от схваток с нечеловеческими тварями, потребовала выхода. Настоящего, физического, грубого.

— Влад! — крикнул я, спрыгивая с Грома. — Оставь мне этого усатого! Элементали уже поперёк горла стоят, хочется начистить рожу кому-нибудь осязаемому!

Влад, только что опустивший шестого противника ударом в солнечное сплетение, обернулся. На его обычно невозмутимом лице мелькнуло что-то вроде удивления, а затем — лёгкой, сдержанной усмешки.

— Непристало молодому барону так выражаться, — произнёс он, но отступил на шаг, жестом предоставляя мне дорогу к предводителю. Остальные бандиты уже отползали в стороны, глядя на старика с животным ужасом.