Я остановился. Впереди начинался коридор — низкий, с арочным потолком. В стенах вделаны металлические кольца, к ним цепи, давно проржавевшие. Некоторые ещё звенели, будто кто-то недавно их трогал.

Шаг. Второй. Камень под ногами был мокрый, но не от воды. На ботинках остался блестящий след. Пахло знакомо — тем же, чем тянуло сверху из склянок. Только здесь запах был резче, насыщенней.

Я вспомнил обрывок разговора: «Новый магарыч чище, без грязи». Интересно, что значит «грязь» в их понимании.

Коридор вывел к маленькой площадке, огороженной низким перильцем. За ним — провал. Внизу что-то мерцало, как глубинное море, но не отражало свет — само излучало его. Медленно. С ритмом дыхания.

Я наклонился. Пол под ногами едва заметно вибрировал, будто в глубине кто-то двигался. На миг показалось, что я различил контур — не форму даже, а намёк на массу. Слишком большую, чтобы быть человеком, и слишком упорядоченную, чтобы быть просто тенью.

От стены отделился капилляр — тонкая металлическая трубка, уходящая вниз. Вдоль неё стекала густая голубая жидкость. В местах соединений стояли клапаны, а рядом — знаки оков, наложенные аккуратно, как будто здесь работали не фанатики, а профессионалы.

Я присел, провёл пальцем в сантиметре от потока. Холод чувствовался даже на расстоянии. Магическая реакция — это было живое вещество. Не кровь, не яд — что-то третье.

Дальше, за трубами, угадывались лестницы, ведущие к нижним ярусам. На одной из них лежала перчатка, рядом — старый фонарь. Всё выглядело так, будто кто-то просто вышел перекурить и не вернулся.

Я прислушался. Сверху долетел еле различимый голос — то ли стон, то ли вздох. В следующее мгновение гул снизу усилился, и на миг в голове стало пусто. Давление. Волна силы прошла по стенам. Сигнал. Они действительно доят что-то живое.

Я отошёл от края, стараясь дышать ровно. Грудь сдавило. Магия внутри дрогнула — не от страха, а от усталости. Перенапряжение вернулось, мышцы гудели. Пара лишних импульсов — и я лягу рядом с теми, кого они спускают «по путёвкам».

Нужно было смотреть дальше, пока есть силы. Вдоль стены тянулись рельсы, на них — маленькие тележки. В некоторых стояли металлические ёмкости с крышками, в других — пустые, с засохшими потёками той же жидкости. Слышался запах спирта, горечи и чего-то сладкого, приторного. В смеси с серой — идеальная дрянь для зависимых.

Я поднял одну крышку. На внутренней стороне — выгравированные символы фильтрации. Значит, то, что я вижу, — не готовый продукт, а сырьё. Их «ингредиент».

За спиной кто-то пошевелился. Я резко обернулся — никого. Только с потолка капала вода. Или не вода. Снова шаг.

Площадка заканчивалась массивной дверью. Древесина старая, пропитанная влагой. На петлях — свежие пятна масла. За дверью тихо гудело.

Я коснулся замка — простой механизм, но на нём тоже наложены символы оков.

Я не стал ломать. Пока. Снизу снова прошёл гул. Теперь я услышал в нём не просто звук — дыхание, длинное, с хрипом. И где-то под ним — шорох цепей.

Я понял, что спускаюсь не в подвал. В клетку. Дверь поддалась не сразу. Замок будто дышал вместе с гулом — едва-едва вибрировал, словно предупреждая: «Не надо». Я всё-таки нажал, тихо повернул — и она распахнулась.

Запах ударил в лицо, смесь серы, металла и приторной сладости. Воздух стал густым, как тёплый дым. Глаза заслезились. Я прикрыл рот рукавом и сделал шаг внутрь.

Помещение оказалось огромным. Сводчатый потолок уходил в темноту, из трещин сочился голубой свет. Пол спускался к центру — туда, где земля разошлась, открыв чёрную впадину. Из нее поднимался пар — тяжёлый, влажный, с мерцающими искрами, будто кто-то распылял свет вместе с дымом.

Цепи. Толстые, чёрные, в рунах. Они тянулись из пола к самой бездне, уходили вниз и дрожали. Изредка по ним пробегали волны синевы — вспышки, как дыхание.

Я подошёл ближе, стараясь не смотреть прямо в провал. Но взгляд всё равно зацепился. Там, внизу, что-то двигалось. Медленно, как кит в глубине моря. Контур не уловить — только огромная массивная тень, сплетённая из жил и цепей. Время от времени вспыхивал один глаз — светлый и пустой. Не человеческий.

Стену у разлома прорезали трубы, по ним текла та же голубая жидкость. Она струилась вверх, к помещениям надо мной. Запах стал явственней — тот самый, что разносился из склянок.

Из-за каменного экрана вырезанного в стене донёсся голос:

— Не переливай в один бачок. Он может загустеть.

— Плевать. Новый магарыч всё равно лучше старого.

— Да, чище, без грязи. Главное — не перекормить.

Я замер. Они думали, что говорят о варке, но я слышал в этом что-то другое. «Перекормить» — значит, он живой.

Под стеной стояли металлические ёмкости. На крышках — знаки фильтрации. Я поднял одну, заглянул внутрь — на дне густая масса, похожая на слизь, в которой просвечивались искры магии. Она дрожала, словно живая.

Магическая реакция почти без источника. Значит — свежая. Где-то под цепями раздался низкий стон. Не человеческий, и всё-таки больной. Я ощутил его грудью, не ушами. Цепи дрогнули, руны вспыхнули, и на мгновение весь зал заполнился мерцанием. С потолка посыпалась пыль.

Я отступил на шаг. Пульс застучал в висках. Монстр не спал — он чувствовал, что его кормят реже, чем нужно. И сейчас просыпался.

С дальнего угла донёсся приглушённый разговор:

— Сколько ещё держать?

— Пока не начнёт давать. Видишь, светлеет? Вот и всё.

«Даёт». Хорошее слово для чудовища.

Я присел у решётки и глянул вниз. Синий свет перемешивался с тенью. Что-то медленно покачивалось, цепи тянулись, из-под них струилась та же жидкость. Сейчас я уже знал, что это и есть ингредиент их наркотика. Не напиток, а эссенция живой плоти.

Холодок прошёл по спине. Захотелось вернуться, но ноги не послушались. Стоял и смотрел, пока внизу что-то не пошевелилось вновь. Из-под земли пошёл тёплый поток воздуха. Запах стал резче, и на мгновение мне показалось, что это оно дышит через трещины.

Я отступил, но слишком поздно. Одна из цепей напряглась и дёрнулась вверх. Сверху посыпался камень. Гул сменился коротким ударом, и всё замерло. Тварь ещё спала. Но до пробуждения ей оставалось недолго.

Я оглядел зал, внимательно вглядываясь в метки на стенах. Все они были наложены изнутри. Никто не запирал монстра — он запер себя. Или его заставили.

Я провёл рукой по каменной поверхности, ощущая слабую вибрацию — не страх, а злость. Мир не может быть настолько пустым, чтобы люди наслаждались чужими страданиями.

Я поднял взгляд к цепям. Они уходили в безмолвие, и где-то внизу что-то шевелилось в ответ. Слабый звук — почти вопрос.

— Ничего, — сказал я тихо. — Скоро мы познакомимся ближе.

Воздух дрожал, как перед грозой. С потолка свисали толстые кабели и трубы, соединённые с ржавыми резервуарами. Всё здесь гудело и капало — будто само здание было живым и уставшим.