— Корни копают… — продолжил я вслух, переворачивая очередную тушу носком сапога. — Вот уж не думал, что до этого доживу.

Работа была монотонной. Наклонился — срезал — проверил — убрал. Снова наклонился. Пот стекал по вискам, впитывался в накидку, смешивался с пылью. Руки гудели. Пальцы начинали подрагивать не от усталости даже, а от раздражения. Хотелось закончить побыстрее, но я себя останавливал. Спешка здесь — лучший способ потом искать ингредиенты заново.

Бой я уважал. В бою всё просто: либо ты успел, либо нет. Либо принял решение, либо тебя переварили. Там не было места вот этому — сидеть на корточках, ковыряться в земле и думать, не перепутал ли ты нужный корень с похожим, но бесполезным.

— Я бы лучше ещё сотню псов уложил, — сообщил я пустому разлому, аккуратно срезая очередной побег. — Честное слово.

Разлом, разумеется, не ответил.

Когда мешок заметно потяжелел, я ещё раз прошёлся по зоне, проверяя, не упустил ли что-то важное. Пару раз вернулся назад, перепроверил места, где сомневался. В итоге кивнул сам себе. Хватит. Для первого захода — более чем.

Я затянул ремни, поправил накидку и поднял взгляд в сторону центра. Ядро всё ещё висело там же. Терпеливо. Будто ждало, пока я закончу возиться с грязной работой.

— Ну всё, — сказал я уже ему. — Твоя очередь.

Я развернулся и пошёл к ядру.

Ядро висело над выжженной землёй, чуть пульсируя, будто ещё не решило, хочет ли жить дальше. Я подошёл ближе, остановился на границе горячего пятна и дал себе пару секунд. Дыхание выровнялось. Плечи опустились.

Удар вышел коротким.

Ядро лопнуло, как перегретый сосуд. Пространство вокруг дёрнулось, потянуло внутрь, будто кто-то резко втянул воздух. Лава в трещинах начала темнеть, ручьи замедлились, жар стал спадать, не сразу, но заметно. Разлом схлопывался аккуратно, почти вежливо.

Я не ждал финального аккорда. Развернулся и пошёл к выходу, пока мир вокруг ещё держался.

На границе огненной зоны воздух стал легче. Ноги слушались. Руки не дрожали. Спина ныла тупо, как после долгой дороги, а не после бойни.

Я вышел из разлома и остановился уже снаружи.

Постоять. Просто постоять.

С плеч ушло напряжение, о существовании которого я даже не задумывался. Дыхание стало глубже. Походка, когда я снова двинулся, была спокойной, без прежней осторожной скупости. Я больше не ждал удара из ниоткуда. Не прислушивался к каждому шороху.

Лёд остался там.

Не за спиной — глубже. Как плохой сон, который больше не диктует, как двигаться.

Я поймал себя на том, что иду, не считая шаги. Не прикидывая запас. Не проверяя каждую мелочь. Просто иду.

Потери? Да плевать.

Дом, имущество, деньги — это всё решаемо. Медленно, криво, через ругань и сделки, но решаемо. Это не то, ради чего стоит застревать в прошлом. Главное — я здесь. Дышу. Хожу. Дерусь. Думаю.

И ещё одно.

Я видел пределы. Чужие. Не теоретические, а живые. И они не упирались в слово «архимаг». Даже близко.

Я шагнул дальше по дороге и вдруг понял, что-то изменилось. Остановился, коснулся щеки и усмехнулся. Улыбка выходила медленно, будто я давно ей не пользовался. Без причины, которую можно было бы объяснить со стороны. Без адресата.

Просто потому что можно.

Я пошёл дальше, и улыбка осталась со мной.

К городским воротам я вышел уже на автомате. После разломов шаг держался сам, тело двигалось вперёд, а голова была занята чем угодно, только не настоящим. Поток людей, повозки, дозорные — всё привычно. Я уже видел арку, когда из боковой улицы вынырнул отряд.

Движение слишком собранное. Без суеты. Без лишних взглядов. Люди шли не «по делам», а к определённой цели. Похоже ко мне.

Я сделал ещё пару шагов, прежде чем взгляд зацепился за центр построения. Конь, тёмный, ухоженный. Доспех без излишеств, но явно не из дешёвых. Всадник держался уверенно, как человек, который привык, что дорогу ему освобождают заранее.

Дмитрий.

Старший брат смотрел прямо на меня. Его лицо было собранным, жёстким, с тем выражением, которое у него появлялось только в одном случае: когда проблемы уже случились, а впереди — только разбор последствий.

Мы замерли на расстоянии нескольких шагов. Шум города будто отодвинулся, стал фоном. Дмитрий не спешил слезать с коня.

— Ты совсем с ума сошёл? — сказал он без приветствия.

Голос ровный, но в нём уже чувствовалось напряжение. Я не ответил сразу. Просто посмотрел на отряд за его спиной — люди отца, усиленные городскими.

— О чём ты? — спросил я.

Дмитрий коротко выдохнул и чуть наклонился вперёд, оставаясь в седле. Он решил говорить сверху вниз, и это было сделано намеренно.

— Отцу пришла императорская претензия, — сказал он. — О попытке незаконного завладения государственной землёй.

Я моргнул, не сразу уловив смысл.

— Землёй?.. — переспросил я.

В голове мелькнули куски: сделки, разговоры, планы, цифры. Ничего не складывалось. Я не лез в казну. Не трогал официальные владения. Всё, что я делал, укладывалось в рамки договоров.

— Ты правда не понимаешь? — Дмитрий смотрел внимательно, будто проверяя, не притворяюсь ли я. — Дом. В центре города.

Пауза.

И только тогда всё встало на место.

Тот самый дом. Старый особняк, с толстыми стенами и удобным расположением. Земля, которую выставили на продажу через цепочку посредников. Покупка, которую я ещё не успел довести до конца.

— Я хотел его купить, — сказал я медленно.

Слова прозвучали почти глупо. Дмитрий дёрнул уголком рта.

— Вот именно, — ответил он. — Хотел.

Я почувствовал, как внутри что-то неприятно сдвинулось. Частная инициатива, ещё вчера выглядевшая логичной и даже осторожной, в один момент превратилась в формулировку из официальной бумаги. Не «покупка», не «сделка», а «попытка незаконного завладения».

Я посмотрел на ворота, на стражу, на город за спиной брата. Всё это больше не выглядело нейтральным.

Большие деньги — это не просто цифры. Это внимание. Проверки. Формулировки, которые выбираешь не ты.

И впервые я почувствовал, что перешёл черту, о существовании которой раньше только догадывался.

— Ты вообще понимаешь, о каких суммах речь? — Дмитрий говорил ровно, но каждое слово ложилось с нажимом. — Такие дома стоят сотни миллионов.

Он наконец слез с коня, но ближе не подошёл. Дистанция осталась. Формально — пара шагов. По сути — пропасть.

Я пожал плечами.

— Понимаю.

— Нет, — он покачал головой. — Не понимаешь. Где ты собирался взять такие деньги?

— Разломы.

На мгновение он просто уставился на меня. Потом лицо дёрнулось, будто он сдержал лишнее движение.

— Очнись, — сказал он жёстче. — Ты молод. И да, ты глуп. Но не до такой же степени.

Я промолчал. Дмитрий сделал шаг в сторону, махнул рукой, будто отгоняя что-то раздражающее.

— Ты третий сын барона, — продолжил он. — Не наследник. Не фаворит двора. Честно такие деньги не зарабатываются. Никогда. Ни в одном поколении. Система это знает. Император это знает. Все это знают.

Я смотрел на него и не перебивал. Он говорил основываясь на опыте. На той части жизни, где любая цифра сразу тянет за собой цепочку вопросов.

— Ты думаешь, им важно, как именно ты заработал? — Дмитрий снова посмотрел мне в глаза. — Им важно, что ты вообще смог. И откуда.

— Жизнь покажет, — сказал я.

Дмитрий усмехнулся, но в этом не было веселья.

— Она уже показала, — ответил он. — Претензия от императора — это не предположение. Это итог.

Он замолчал, давая словам осесть. Я чувствовал, как разговор медленно смещается из плоскости «семья» в плоскость «последствия».

Для меня разломы были работой. Опасной, грязной, но понятной. Для него — лишь источник денег, которые не должны существовать у человека моего положения. К тому же все мы понимали, что сотню миллионов из разлома притащить крайне сложно, особенно адепту.