Оставшиеся две гончие внизу уже не скрывались. Они поднялись выше, перестали обходить рельеф, просто шли напролом. Когти с визгом впивались в камень. Сверху — где недавно была верхняя — теперь зиял чистый, пустой склон, только следы и обломки.

И тут я увидел, что улетевшая вниз гончая не погибла. А жаль.

Третья тварь успела зацепиться, но подняться ещё не могла. Я слышал её хриплый рык ниже, под склоном, и визг когтей, которые безуспешно искали опору.

Три живые. На данный момент.

И один баронский сын, который очень не хотел оказаться следующим трупом.

Я глянул на стену.

Трещина — тот самый узкий лаз — была по-прежнему там. Чуть выше, чем хотелось бы, и чуть уже, чем нравилось бы. Туда нужно было не просто залезть, туда нужно было впихнуться и протиснуться дальше. Но в сравнении с альтернативой это выглядело почти курортом.

— Ладно, — сказал я, поднимаясь. — Играем в крысу.

Клинок сам вернулся в руку — пламя сжалось до привычного лезвия. Я подошёл к стене, нашёл ногой первую щель, рукой — неровность выше, потянулся. Мышцы протестующе заскрипели. Усиление разлилось по телу тонкой, неравномерной плёнкой, как плохо размешанное зелье.

Снизу одна из гончих рыкнула уже совсем близко. Звук подхватило эхо, увеличило вдвое, вернуло мне в спину. Я не стал оборачиваться. Так быстрее.

— Никогда, — пробормотал я, подтягиваясь, — никогда не думайте, что не может стать хуже.

Потому что стало.

Краем глаза я успел заметить, как одна из гончих сместилась вправо, выбирая другой путь. Вместо того чтобы продолжать карабкаться, она отпрыгнула в сторону, к тому месту, где уступ был ближе всего к стене.

Она собиралась повторить мой манёвр.

— Нет уж, — сказал я.

Огненный клинок полоснул по стене ниже меня. Я не бил со всей силы — просто срезал верхний слой, превращая грубые выступы в гладкую, запёкшуюся корку. Камень зашипел. Небольшой обломок отвалился и полетел вниз.

Гончая в этот момент как раз прыгнула.

Её лапы встретили гладкую поверхность. Когти скользнули, не находя опоры. Она ударилась грудью, попыталась оттолкнуться, но тело поехало вниз, оставляя на стене белёсую царапину. Она врезалась в склон, снесла немного крошки, но удержаться смогла. Живучая чертовка.

— Да хрен вы меня догоните, — выдохнул я и, зацепившись за край трещины, втиснулся в неё плечом.

Лаз оказался ещё уже, чем казался снаружи. Камень прижимался к рёбрам, шершавый, горячий. Дышать стало сложнее — воздух застаивался, пах серой и пылью. Но здесь хотя бы не было прямого жаркого ветра от лавового озера.

Я протиснулся ещё на полкорпуса. Потом ещё. Плечи скребли по стенам. Огненный клинок приходилось держать ближе к себе, и это было неуютно: пламя жарило не хуже лавы.

«Я могу погаснуть», — обиженно подсказал огонь.

— Тебя ещё не хватало в обиде носить, — отозвался я. — Терпи.

Сзади раздался глухой удар. Что-то крупное врезалось в стену у входа в лаз. Я даже почувствовал, как камень дрогнул и посыпалась крошка. Потом услышал шорох когтей, и тихий, низкий рык, уже почти вполголоса.

Гончая сунула морду в трещину.

Я не видел её, но чувствовал по изменению воздуха. Запах гнили и жжёной кости пробился через серный фон. Тварь втянула носом воздух — раз, второй, третий. Потом царапнула когтями по краю прохода.

— Не пролезешь, — сказал я. — Извини. У нас тут мероприятие для тонких и гибких.

Ответом стал рык. На этот раз громче.

Она попыталась. Сначала — сунула лапу глубже, цепляясь за камень. Потом — попробовала протиснуть плечо. Камень протестующе заскрипел. Лаз, возможно, и принял бы кого-нибудь поменьше, но гончие в понятие «поменьше» не входили.

Зато она вполне могла развалить вход.

— Вот этого не надо, — выдохнул я.

Огненный клинок вспыхнул ярче. Я развернул руку, насколько позволял узкий проход, и полоснул по камню над её лапой. Сверху отвалился кусок свода и, тяжело грохнув, рухнул как раз ей на морду.

Визг прошёл по позвоночнику, как игла.

Я дёрнулся вперёд, едва не застряв. За спиной послышались новые удары, но уже не в лаз — в стену рядом. Они пытались расширить проход силой. Камень жалобно стонал, но пока держался.

— Хорошо, хорошо, я уже ухожу, — пробормотал я, выдирая себя дальше.

Лаз делал поворот. Становился чуть выше, чуть шире. Я наконец-то смог разогнуться хотя бы до состояния «горбатый карлик». Дышать стало легче, воздух был всё ещё горячим, но не таким плотным.

Сзади топот не стихал.

Теперь их было трое.

Одна гончая осталась у озера — та, что не успела подняться достаточно высоко и теперь выбиралась по обходному пути. Две другие уже нашли другой вход в этот же туннель. Я слышал, как звук разделился и пошёл сразу с двух сторон — прямой и отражённый.

Гончие знали эти ходы лучше меня.

— Великолепно, — сказал я. — Бег с препятствиями, говорили они. Развивающее испытание, говорили они.

Огонь внутри тихо смеялся:

«Ты жив. Уже неплохо. Дальше — интереснее».

— Как всегда, — ответил я и побежал вперёд.

Тоннель уходил в глубину, петляя, сужаясь и расширяясь. Порывы горячего воздуха иногда били навстречу, иногда тянули назад. Под ногами попадались трещины, мелкие осыпи, острые камни. Я стараюсь не смотреть по сторонам — только вперёд.

Сзади, всё ближе, грохотали когти.

Три гончие.

Один я.

И впереди, судя по гулу, — ещё одна большая пещера.

Но это уже был вопрос для следующего акта.

Тоннель тянулся вперёд, словно проглоченная гигантом кишка — узкий, горячий, пахнущий гарью и пылью. Я бежал почти вслепую, пригибаясь, когда потолок опускался слишком низко, перепрыгивая через трещины, лавируя между каменными шипами, как будто меня этому учили всю жизнь.

Позади раздавались звуки, от которых любой нормальный человек уже бы потерял дар речи.

Глухие удары — это гончие пробивали участки стены, которые мешали им идти прямым путём.

Сухие, резкие щелчки — когти сдирали старый, облитый лавой камень.

Хриплые рыки — приближались.

Три твари.

Три чёртовых гончих.

И одна моя тушка впереди, которая очень старалась не стать мясом.

Воздух был плотным, горячим, как в кузнице в самый разгар плавки. Я уже давно не дышал нормально — только хватал жар ртом, будто каждый вдох проходил через угли. Сил мало. Усиление держалось на честном слове и огне, который я не решался выпускать на полную: слишком опасно в замкнутом пространстве.

Справа стену прорезала неровная трещина, будто кто-то когда-то пытался выломать себе проход наружу. Слева — ещё один узкий лаз, пахнущий серой. Но оба вели куда-то вниз. А вниз — это всегда к лаве.

Мне туда не надо.

— Не вздумай, — пробормотал я, когда клинок в ладони дернулся, будто собираясь расшириться. — Если здесь расширишься, мы оба сгорим.

Огонь внутри недовольно зашипел:

«Мне тесно».

— Мне, знаешь ли, тоже, — прошипел я в ответ. — Но давай потерпим, а?

Пламя обмякло, снова превратившись в тонкое лезвие. Хорошее. Послушное. Для разнообразия.

Сзади послышалось резкое, отчётливое бац, и часть стены буквально осыпалась. Каменные куски покатились по полу, прыгая, как мячики. За обвалом раздался хриплый рык — гончие нашли прямой путь.

— Отлично, — выдохнул я. — Они ещё и инженеры.

Я ускорился — насколько мог. Ноги казались ватными, дыхание сбоило, но инстинкт выживания — самый лучший тренер. Тоннель выгнулся вправо, затем резко вниз, так что я почти сорвался. Пришлось вцепиться свободной рукой в выступ, чтобы не упасть.