— Ну всё, — прокаркал пернатый, устроившись на выступе под потолком. — Сейчас тебя разнесёт в клочья. Скажи спасибо, что я хоть не делаю ставок вслух.

Первый порыв воздуха ударил не серпами, а целым фронтом. Меня отбросило на два шага, ладони едва удержали клинок. В ушах свист, будто стою прямо в жерле трубы. Секунду спустя копия скользнула вперёд, серпы рассекли пространство крест-накрест. Поднырнул, но лезвия всё равно прошли так близко, что щёку обожгло ледяным дыханием.

Попробовал контратаковать — клинок встретил лишь воздух. Противник не столько шагал, сколько исчезал и появлялся там, где удара быть не должно. Каждый его выпад был не прямым — из-за спины, сбоку, сверху, а тело двигалось, как перо в буре.

— Догоняй, двуногий! — раздалось сверху. — Может, тебе крылья приделать? Или хвост, для равновесия?

Стиснул зубы. Впереди мелькнула тень серпов. Ударил клинком — и я почувствовал, как рука онемела. Воздух сам отозвался на касание, как ток по нервам. В глазах поплыло. Удар сзади! Повернулся, встретил лезвие в последний момент. Рёбра отозвались треском.

Боль вернула внимание. Начал ловить ритм. Каждый его шаг сопровождался лёгким сдвигом воздуха, дрожью в коже. Нужно было не смотреть — чувствовать. Закрыл глаза на миг и поймал направление удара. Серпы пролетели в сантиметре, я ударил вслепую. Свет на клинке вспыхнул, воздух зашипел. Копия отшатнулась, впервые потеряв ритм.

Но это был лишь миг. Она сменила тактику: вихри пошли волнами, обрушиваясь сверху вниз. Казалось, бьюсь не с человеком, а с бурей. Каждый порыв норовил сбить с ног, серпы добавляли хаоса. Плечо поймало косой порез, колено подломилось. Я пошатнулся, и едва успел закрыться — серп чиркнул по клинку, рассыпая искры.

— Красиво летишь, — довольно каркнула летающая скотина. — Только не забывай, падать нужно грациозно!

Я поднялся, дыхание хриплое, руки горят. Но азарт уже кипит в крови. Не раздумывая шагнул в бурю. Нужно двигаться иначе — не сопротивляться, а подстраиваться. Скользить, как он. Противник начал атаковать быстрее, пытаясь задушить потоком. А я — резать воздух вспышками света, оставляя маленькие «карманы» тишины.

Мы танцевали. Он бил серпами, я атаковал клинком. Падал, вставал, плечи сводило, лёгкие горели, но каждый раз находил силы продолжить бой. Удалось поймать его на замахе, удар в торс — и часть вихря распалась. Он исчез и тут же появился сбоку.

Последний рывок. Вихрь превратился в купол, серпы ударили сверху, как гильотина. Я поднял клинок обеими руками, вложив всё в один блок. Свет вспыхнул, разрывая воздух на куски. Копия вскрикнула — моим голосом, только искаженным — и распалась облаком мельчайших перьев пыли.

Тишина накрыла лавиной. Я стоял, опершись на клинок, пытаясь дышать.

— Ну, двуногий, — раздалось сверху. — Ты хоть понимаешь, что выглядел сейчас, как пьяный мельник? Вертелся, махал руками, а враг сам сдох от смеха.

Я усмехнулся, криво, сквозь кровь на губах. Но внутри что-то дрогнуло. Эта битва не опустошила меня — наоборот, наполнила. Воздух был страшен, но азарт сильнее. Меня пугало, что это мне всё больше нравится

Первый порыв не ударил — навалился. Плиту, казалось, качнуло, хотя разум твердил: это ноги дрожат. Шаг на воздушную полосу — и мир поехал. Нога нашла опору там, где её не может быть; поверхность подалась, словно под пальцами натянутая мембрана. Ещё шаг — и ветер закричал в уши тонким свистом, словно я воткнул клинок в гигантскую флейту.

— Давай-давай, — прокаркал сверху пернатый. — Шире шаг, уже бедра. А то будешь до вечера заикаться на каждом порыве.

В тумане что-то засветилось. Не вспышка — тень, но светлее окружающего. Сначала показалось: игра глаз. Потом очертания сложились: вытянутая фигура без лица, подчёркнутые лопатки, а в руках — два узких серпа, глухо отсвечивающих матовым. Она не шла — скользила, как тень по стене, разрезая туман на ленточки. Правая рука описала круг, воздух отозвался ледяной дрожью. Первая дуга прошла в вытянутой руке, вторая — у виска, пахнуло холодом, будто лезвие сорвало с кожи тончайший слой тепла.

Зрение оказалось бесполезным — всё одноцветное, и края у всего мягкие. Нервная система — наоборот, взвилась: в каждом порыве скрыт тонкий шорох, предвещающий удар. Клинок ушёл в блок, почти не касаясь стали — отозвалась не кромка, кисть; как будто по сухожилиям пропустили нитку, на которой кто-то сыграл короткую трель. Рука онемела до локтя. Шаг назад — и полоса воздуха под ногой прогнулась, готовая выстрелить вниз. Перенос веса, увод, скользящая стойка. Секунда на изучение — роскошь. Вторая тень уже резала слева.

— Шустренько, — довольно отметил сверху проводник. — Для двуногого прямо почти не позор.

Стиснутые зубы — лучший ответ. Контратака клинком дала только искры. Серп уходит раньше, чем успеваю поймать траекторию. Эти тени не живут массой, живут сдвигом; невидимый пальчик вдавливает воздух — и рука тянется туда, где удара уже нет. Снова холодный шрам по плечу, резкая дрожь в колене. Ветер обжигает горло сухим льдом, в носу пахнет озоном. Боль, как ни странно, помогает: запирает лишние мысли в одну чёткую линию.

Нужно слушать сквозь шум. У каждой атаки есть подтон — едва слышный свист у самого уха за мгновение до касания. Закрыть глаза на долю секунды — не в темноту, в рисунок порыва. Серпы пересекаются крест-накрест — увести голову, дать сталь в «пустое», не пытаясь поймать металл, а рассечь поток. Вспышка света по кромке клинка — и воздух на миг «обрисовывает» противника: силуэт уплотнился, отказался от идеальной формы. Отступил, зло зашипел.

Рой из тумана вышел без пафоса. Сразу десяток лезвий в разные плоскости. Воздух вокруг стал не средой, а инструментом врага. Каждая новая дуга — новый регистр, всё выше и выше, пока уши не заломило. Полоса под ногами дрогнула, я присел — над макушкой прошла невидимая гильотина. Ладони лизнуло холодом, пальцы цепенеют. В висках стук. Это не удар — метроном. Чужой.

— Эй, эй, — притворно встревожился проводник, — ты если рухнешь, кричи. Я внизу по твоему писку буду потом дорогу детям показывать.

Ответом стала короткая вспышка клинка. Не стоит резать тени — нужно искать источник. Оставляю в буре крошечные карманы тишины, как окна в метели. Там можно вдохнуть и сделать шаг. Там серп проходит мимо на толщину бумаги. Этого хватает, чтобы ударить. Раз — по ребру «предплечья». Облако пыли. Два — в слабое место между лопаток. Ещё облако. Но рой не редеет — туман выталкивает новых.

Шипение приветствия разрезало бой ровно посредине, как нож стягивающую верёвку. Рой «подвис», линии сложились, и из этой раскладушки шагнул он — мой силуэт в чужой походке. Лицо обратилось ко мне, и только отсутствие глаз выдавало маску. В руках — серпы, чуть длиннее, чем у остальных. Держит их правильно. Дышит экономно — не в моей манере. Голос — мой, только выглаженный:

— Ты снова опаздываешь к собственному падению. Тянешь силу, где нужна лёгкость.

Пернатая зараза сверху прыснула:

— Знакомься, двуногий. Ты — только без груза мозгов.