— Учту, — сказал я. — Но обещать не буду.

Птица вздохнула.

— Прекрасно. Я, кажется, единственный в Академии, кто мечтает не дожить до твоего диплома.

Следующий день начался с занятий физической культурой. Точнее меня направили к боевикам.

Боевой полигон Академии находился за основным корпусом — огромная площадка, выложенная зачарованным камнем, на котором даже огонь оставлял лишь копоть.

Утро было прохладным, небо затянуто лёгкой дымкой.

Я стоял в строю вместе с новыми “товарищами по факультету” и чувствовал, как по мне скользят любопытные взгляды.

Шёпот не заставил себя ждать:

— Это кто?

— Универсал.

— Серьёзно? Каким ветром сюда аристократа занесло?

— Аристократа? Да брось, это тот самый! Что Морозову ритуал очищения проводил!

— Ааа, тот! Так это он поджёг половину арены?

— Говорят, случайно.

— Конечно, случайно. Как и то, что Морозов теперь из комнаты не выходит.

Я вздохнул. Прекрасно. Теперь я не просто универсал, я достопримечательность.

Инструктор — сухощавый мужчина с шрамом через левую бровь — прошёлся вдоль строя.

— На площадке неважно, кто вы — сын барона или чернорабочего. Здесь решает не титул, а результат. Если кто-то не выдержит — дверь вон там.

Он посмотрел прямо на меня.

— Особенно это касается тех, кто пришёл к нам по “особой программе”.

— Учту, — ответил я.

— Надеюсь. Боевой факультет — не место для прогулок и не санаторий для нестабильных.

Рядом кто-то хмыкнул. Я обернулся — и замер. Киря. Стоял в третьем ряду, в алой мантии с символом огня, и ухмылялся.

— Не ожидал тебя здесь увидеть, — сказал я.

— А чего удивляться? — пожал плечами он. — У меня дар огня, путь очевиден.

— Ну, удачи нам обоим.

— Тебе она нужнее, — усмехнулся Киря. — Если что, я не буду тебя тушить.

Инструктор рявкнул:

— Разговоры прекратить! Начинаем разминку!

Разминка у боевиков отличалась от обычных занятий. Никаких формальных упражнений — сразу практическая часть. Нас построили полукругом и выдали задание: контролируемый выброс.

Каждый должен был направить энергию в сферу и удерживать её в стабильном состоянии не меньше десяти секунд.

— Кто перегреет — получает штрафное. Кто не дотянет — двойное, — предупредил инструктор.

Первые трое справились без проблем — их сферы сияли ровным пламенем, почти идеальной формы. Потом подошёл Киря. Огонь вспыхнул у него в ладонях, мягкий, послушный.

Инструктор кивнул одобрительно:

— Отличный контроль. Потенциал виден сразу.

Я подошёл последним. Все притихли.

Попугай, устроившийся на тренировочной мачте, прокомментировал громко:

— Готовьтесь, сейчас будет или красиво, или очень дорого.

Я закрыл глаза, сосредоточился. Тепло пошло изнутри — знакомое, сильное, живое. Я попытался собрать его, удержать… но поток был как живая река.

Стоило сосредоточиться чуть сильнее — и пламя рвануло вверх, превратив сферу в столб огня.

Инструктор едва успел поставить барьер.

Волна жара прошла по площадке, несколько студентов отшатнулись от неожиданности.

Когда дым рассеялся, я стоял посреди чёрного круга, а на моих ботинках тлели края ткани.

Инструктор выругался:

— Львов! Мы сказали “удержать”, а не “взорвать”!

— Простите, — ответил я. — Не привык к малым дозам.

Толпа заржала.

— Ну точно он!

— Очистительное пламя, часть вторая!

— Ставлю, что к концу недели он подожжёт общежитие!

Киря подошёл, когда все начали расходиться.

— Ну и шоу ты устроил.

— Хотел просто попробовать.

— Попробовал — и устроил пожар. Типично.

Он ухмыльнулся и хлопнул меня по плечу.

— Не переживай. Для первого раза неплохо. Хотя, если ты снова поджаришь кого-то — смотри чтобы меня рядом не было, хорошо?

— Хорошо, — ответил я.

— И всё же... — он стал серьёзен. — Контроль, Кир. Это важно. Мы оба знаем, чем заканчиваются неконтролируемые выбросы.

Я кивнул, глядя на собственные ладони.

Пламя не рвалось наружу, но где-то глубоко внутри тлело, будто напоминало: я рядом, стоит лишь позвать.

Попугай взмахнул крыльями и произнёс философски:

— Одни мечтают зажечь мир, другие — просто выжить после первой искры. Ты, кажется, совмещаешь оба варианта.

— Главное, чтобы не сгорел раньше, чем пойму, как это работает, — ответил я.

— О, в тебе говорит оптимизм! — усмехнулся попугай. — Или посмертный рефлекс.

Я рассмеялся, но внутри понимал — смеяться рано.

Огонь не отпускает тех, кого выбрал.

Он ждёт.

После тренировки, когда большинство студентов уже разошлось, я остался на площадке, помогая заклинаниями подсушить участки земли, где огонь успел прогрызть камень.

Пламя теперь слушалось меня чуть лучше — будто устало и решило не спорить.

Инструктор наблюдал издали. Он стоял, скрестив руки, и не сводил с меня глаз.

Наконец подошёл, когда остальные ушли.

— Львов, — сказал он негромко. — Есть минутка?

— Если вы не собираетесь сдать меня в пожарной бригаде, то да, — ответил я.

Он хмыкнул и чуть улыбнулся.

— Признаться, я не ожидал, что универсал способен так стабилизировать чистый поток. Обычно они либо рассыпаются, либо вызывают хаос.

— А я, похоже, исключение.

— Вот именно. — Он обошёл площадку, глядя на обугленные узоры. — Выброс был мощный, но в нём чувствовалась структура. Огонь шёл не разрушая, а как контролируемый импульс. Вы не теряли сознание, не получили ожогов — значит, тело адаптировалось. Это редкость.

Он остановился рядом, глядя прямо.

— Возможно, вам неверно определили предрасположенность при поступлении. Такое случается. Редко, но бывает. У некоторых универсалов поздно “просыпается” доминирующая стихия, и тогда система воспринимает их как нестабильных.

— А вы думаете, я просто поздно дозрел? — спросил я.

— Возможно.

Он помолчал, потом добавил:

— Если хотите, могу предложить индивидуальные тренировки. Без протоколов и лишних глаз. Мы проверим, насколько далеко зашло ваше родство с огнём.

— И в чём ваш интерес? — спросил я прямо.

Инструктор усмехнулся.

— В любопытстве. Я преподаю уже двадцать лет и редко вижу что-то новое. А вы — редкий случай.

Он кивнул на обугленный полигон.

— Мне интересно, как далеко вы сможете дойти, прежде чем превратите тренировочную площадку в кратер.

Я ухмыльнулся.

— Значит, я для вас вроде лабораторной мыши?

— Скорее экспериментального пламени. Но да, можно и так.

Попугай, наблюдавший сверху, встрял:

— О, прекрасно! Теперь ты официально подопытный. Ещё пара шагов — и будут экскурсии: “Посмотрите, дети, это универсал в естественной среде”.

Инструктор поднял бровь:

— Говорящий фамильяр?

— Комментатор, — уточнил я. — Самоназначенный.

— Хм. Значит, вы вдвоём, — сказал он, скрывая улыбку. — Тем лучше. В понедельник к рассвету приходите сюда. Будем учить вас не превращать тренировку в стихийное бедствие.

— Приятно, когда в меня верят, — заметил я.

— Я не верю, — ответил он спокойно. — Я проверяю.

Он ушёл, оставив запах дыма и металла — странная смесь для мага, но, кажется, ему она шла.

Я остался стоять посреди площадки. Воздух был ещё тёплый, будто помнил утренний жар.

Пламя внутри тихо колыхалось — ровно, послушно, почти дружелюбно.

— Ну что, — сказал попугай. — Сначала ты универсал, потом полигон, теперь подопытный. Темп впечатляет.

— Зато не скучно.

— Да, — протянул он. — Вот только интересно: дойдёшь ли ты до конца курса целым, или диплом тебе будут вручать среди пепла и руин.

Я усмехнулся.

— Главное, чтобы я пеплом не стал.

Птица вздохнула:

— Знаешь, у некоторых — инстинкт самосохранения. У тебя, похоже, подписка на самоуничтожение.

— И всё же, — сказал я, глядя на потускневшие руны под ногами, — если я правда могу управлять этой стихией, то, может, не всё так плохо.