— Хорошо сработал, Львов. Если бы не твой удар, страж не сбился бы с ритма, и я не успел бы закрепиться.

— Повезло, — ответил я. — Действовал наугад.

— В бою именно это и спасает, — сказал он спокойно. — Но признаюсь, я не ожидал, что ты вообще вмешаешься правильно.

Я усмехнулся.

— Не впервой вижу разлом.

— Да ну? — поднял он бровь. — Рассказывай.

— В первый раз попал в портал случайно, — сказал я. — Сражаться не умел, паниковал. Увидел ядро, понял, что если не разрушу — не выберусь. Ударил всем, что было. Разлом схлопнулся, и я побежал.

Алексей хмыкнул.

— Зачем?

— Думал, что взорвётся и заберёт меня с собой.

Он покачал головой.

— Нет. Разломы не взрываются. Когда уничтожаешь ядро, осколок чужого мира просто растворяется. Энергия возвращается в пространство, а остаток достаётся тем, кто рядом.

— То есть подпитывает?

— Именно. Иногда даже слишком. Отсюда — скачки силы, всплески, нестабильность. Видимо, тебе досталось сполна.

— Похоже, — сказал я. — Только сила как-то не спешит проявляться.

— Ещё проявится, — ответил он. — Потоки не исчезают, просто ищут, к чему прижиться. Когда найдут — ты это почувствуешь.

Мы замолчали. Разлом постепенно терял остаточное свечение. Земля становилась обычной, запах пепла таял. Мир возвращался к привычной тишине.

— Пора уходить, — сказал Алексей, поднимаясь. — Этот закрыт, но таких будет ещё много.

— Сомневаетесь, что мы справимся? — спросил я.

— Напротив, — усмехнулся он. — Теперь я уверен, что справимся быстрее, чем думал.

Попугай, до этого притворявшийся мёртвым от страха, встрепенулся:

— Наконец-то хоть кто-то это понял. Может, теперь без «сожрать пол-региона» обойдётся?

Алексей улыбнулся уголком губ:

— Не обещаю. Но шанс есть.

Мы двинулись обратно. За спиной угасал свет, и только на миг мне показалось, будто в глубине потухшего разлома мелькнуло нечто — слабый отблеск, как последний взгляд чужого мира, уходящего в тьму.

Мы добрались до заставы к вечеру.

Небо уже начинало темнеть, воздух стал прохладным и чистым. Ветер гнал дым от костра вдоль стен, а огонь отражался в металлических кольцах, что Алексей снял с пояса.

Он сидел, уставившись в пламя, и молчал. Я устроился напротив, снял плащ и попытался хоть немного просушить рукава.

Первым заговорил он.

— Знаешь, Львов, люди привыкли считать, что каждый разлом нужно закрыть. Немедленно, без колебаний.

Он помешал угли в костре. — И в целом это правильно. Но не всё так просто.

— Почему?

— Потому что разломы разные. — Алексей подкинул щепку, и пламя отозвалось тихим потрескиванием. — Одностихийные — обычное дело. Нашёл ядро, уничтожил, вышел живым.

Но двухстихийные — совсем другая история.

Он поднял взгляд.

— Представь себе разлом, где кипит огонь, но в центре льды и туман. Маги огня там просто сгорят, маги воды — задохнутся от жара. А бывает, что там не две, а три стихии сразу. И ни одна команда не может продержаться дольше пары минут.

— Значит, остаются открытыми? — спросил я.

— Иногда. — Алексей пожал плечами. — Их стараются изолировать, поставить щиты, но закрыть невозможно — нет подходящих магов. Для таких мест нужно не умение, а сама природа универсала.

Я кивнул.

— Я слышал об этом. Выходит, только универсалы способны закрывать смешанные разломы?

Он усмехнулся.

— В теории, да. На практике — нет. Универсалы не развиваются. Их сила рассеивается, не держится в форме. Они чувствуют все стихии, но не могут укрепить ни одну. Потому и бесполезны для серьёзных операций.

Я тихо сказал:

— А если бы могли…

— Тогда мир бы давно очистили, — перебил Алексей. — Один универсал смог бы делать то, для чего сейчас нужно десять мастеров.

Попугай, сидевший у костра, встрепенулся:

— То есть спасать мир выгодно, но не получается из-за мелочи под названием эволюция?

Алексей хмыкнул.

— Примерно так. Теоретически, универсалы могли бы развиваться, если бы существовал катализатор — нечто, способное запустить их рост. Но таких вещей никто не видел.

— Никто? — уточнил я.

— Только в легендах, — ответил он. — Говорят, древние маги нашли способ связывать стихии через особые кристаллы. Их называли катализаторами гармонии. Но за последние пять сотен лет — ни одного найденного.

Я задумался, глядя в пламя. Жар был ровным, но время от времени вспыхивал чуть ярче — будто откликался на мои мысли.

— Если бы универсалы всё же нашли способ развиваться, — сказал я, — что бы изменилось?

— Всё, — ответил Алексей. — Мир бы перестал зависеть от стихийных родов. Не нужны были бы целые династии мастеров. Один универсал мог бы контролировать любые потоки. Но, — он развёл руками, — это только теория.

Мы оба замолчали. Пламя потрескивало, ночь сгущалась. Где-то вдали ухнула сова, а над холмами едва заметно светились остаточные линии разломов — как старые шрамы на теле мира.

— И всё же, — тихо сказал я, — иногда легенды оказываются не такими уж сказками.

Алексей взглянул на меня — спокойно, без раздражения.

— Тогда, Львов, тебе лучше научиться отличать легенды от кошмаров. Они часто начинаются одинаково.

Попугай вздохнул:

— Прекрасно. Ещё одна ночь философии вместо сна.

Мы оба улыбнулись. Пламя тихо опустилось, и тени от костра легли длинными полосами на землю. Разлом был закрыт, но где-то в глубине мира что-то всё равно шевелилось.

Солнце только поднималось, когда Алексей разбудил меня. Небо было мутно-серым, влажным от тумана, а костёр догорал, оставляя лишь тлеющие угли.

— Подъём, Львов. Сегодня начинаем настоящее обучение.

Я с трудом поднялся, чувствуя ломоту в плечах после вчерашнего боя.

— С самого утра?

— Магия не любит ленивых, — усмехнулся он. — Тем более, тебе нужно догонять собственную силу.

На камне рядом лежали семь небольших кристаллов. Каждый светился своим оттенком — голубым, зелёным, серебристым, золотым и тускло-серым.

— Что это?

— Ядра низшего уровня. Свет, тьма, вода, земля, воздух, жизнь и смерть — перечислил Алексей. — Возьми их.

— Зачем?

— Поглотишь.

Я приподнял бровь.

— Серьёзно?

— Более чем. — Он присел на корточки и посмотрел прямо мне в глаза. — У тебя сильное родство с огнём. Слишком сильное. Это уже не преимущество, а перекос. Если не уравновесить остальные стихии, пламя сожрёт тебя изнутри.