— Здесь, — сказал Алексей. — Под руинами. Смотри внимательней под ноги.

Я ощутил дрожь. Земля будто дышала, и по коже побежал холодок.

— Разлом не крупный?

— Сам по себе — нет. Но… — он замолчал и провёл рукой в воздухе. — Потоки нестабильные. Такое бывает, когда внутри зарождается ядро новой формы.

— То есть?

— Либо новый портал, либо тварь, которая собирается им стать.

Я невольно посмотрел на него.

— Тварь может стать порталом?

— Если она вобрала в себя достаточно энергии, — ответил Алексей. — Видел я такое. Один раз.

Он достал из сумки небольшой артефакт — каменный диск с впаянным в центр кристаллом. На поверхности загорелись руны, и воздух вокруг нас задрожал. Из-под земли донёсся низкий, почти человеческий звук.

— Готовься.

Я даже не успел спросить, к чему именно. Из трещины вырвался поток пыли и камней, а за ним — тварь. Огромная, с телом, напоминающим волка, но вытянутым и с десятками глаз, мерцающих изнутри. Каждый глаз светился по-своему — красный, синий, зелёный, чёрный. Смешение стихий.

— Похоже, многослойный, — сказал Алексей. — Осторожно. Эти черти меняют плотность тела.

Тварь ударила первой. Воздух перед ней вспыхнул, словно от удара молнии, и её тело вытянулось в струю дыма. Я среагировал инстинктивно — вспышка огня, барьер из земли. Удар приняла стена, но от силы выброса меня отбросило на несколько шагов.

— Держи дистанцию! — крикнул Алексей.

Он шагнул вперёд. Сразу три стихии — воздух, земля и вода — собрались в его руках, сливаясь в плотную дугу. Он метнул её в тварь, и удар был такой силы, что землю перед нами вывернуло наружу. Существо взвыло, и по его телу прошла волна трещин, но оно не погибло.

— Учись, — бросил Алексей, не поворачиваясь. — Смотри, как течёт энергия. Не направляй силу — направляй намерение.

Он говорил спокойно, как будто мы не стояли перед чудовищем. Я сделал, как он сказал. Почувствовал, как воздух двигается, как пепел ложится на потоки, как огонь ищет выход.

Тварь снова рванулась — я поднял руку и вложил всё в одно короткое движение: воздух усилил жар, земля задала направление, и вспышка обожгла монстра изнутри.

Он завыл. И этот вой… был не звериный. Он был похож на крик. На попытку сказать. Алексей мгновенно понял это.

— Отходим! Быстро! Это не просто зверь!

Мы рванули к выходу, но земля уже трескалась. Потоки энергии вырывались из-под поверхности, соединяясь в новые линии. В нескольких метрах показалось светящееся пятно — формирующийся портал.

— Если не разрушим ядро, весь сектор накроет, — выдохнул Алексей.

— Я попробую, — сказал я, чувствуя, как всё внутри закипает.

— Только не вздумай лезть один!

Но я уже шагнул. Всё происходило на грани. Огонь бил сквозь пальцы, земля тянула вниз, воздух сжимался, будто хотел разорвать. Я не пытался контролировать стихии — я просто разговаривал с ними. Просил, а не приказывал. И они послушались.

Вспышка — и ядро разлома, ещё не сформировавшееся, рассыпалось, превратившись в пыль света. Всё стихло. Я едва стоял. Алексей подошёл, подхватил за плечо, усмехнулся:

— Хотел показать преимущества универсалов, но, похоже, ты сам всё понял.

Я слабо кивнул.

— Это не просто тварь, Алексей. Оно… пыталось что-то сказать.

Он помолчал, глядя на место, где исчез разлом.

— Да, — наконец произнёс он. — Некоторые твари уже не просто порождения хаоса. Они меняются. И это значит, что Московский разлом живее, чем мы думали.

Мы остановились у подножия разрушенной башни — одинокой тени среди выжженной равнины. Когда-то здесь стояла водонапорная станция, теперь остались только ржавые балки да потрескавшаяся плитка под ногами.

Я развёл костёр. Искра, вдох — и пламя вспыхнуло, послушное ветру.

Алексей сел напротив, устало потирая плечо.

— Глотни, — сказал он, протягивая флягу. — Вода с привкусом железа, но очищена магией.

Я отпил. Горло обожгло, но силы понемногу возвращались. Некоторое время мы молчали, слушая, как потрескивают угли. Потом Алексей заговорил, глядя в огонь:

— Многие думают, что если тварь умеет говорить — значит, в ней осталась душа. Что с ней можно договориться.

— Я так не думаю, — ответил я. — Видел достаточно, чтобы не обольщаться.

Он усмехнулся коротко, без радости.

— И правильно. В Академии до сих пор полно наивных романтиков. Особенно среди светлых. Думают, что всё зло можно вылечить.

Я спросил:

— Ты о ловцах душ?

Алексей поднял брови.

— Ты много знаешь о них?

— Приходилось сталкиваться, — ответил я. — И не раз.

Он кивнул.

— Тогда ты понимаешь. Ловцы — не порождения разломов. Они — бывшие люди. Светлые маги, которых изуродовала собственная сила. Их сознание не чужое. Оно просто сломано.

Он бросил в костёр ветку. Пламя взвилось, отразилось в его глазах.

— А вот то, с чем мы сегодня столкнулись… это другое.

— Оно пыталось говорить, — тихо сказал я. — Или мне показалось.

— Не показалось, — ответил Алексей. — Я слышал подобное раньше. На восточной границе, ближе к Великому разлому. Эти существа учатся. Сначала копируют звуки, потом — повадки, потом… мысли.

Я нахмурился.

— Ты хочешь сказать, они развиваются?

— Да. Разум — не их природа, но они заражаются им, как болезнью. Разлом копирует всё, что поглощает. Чем больше людей умирает у границы, тем больше тварей становятся на нас похожи.

Я смотрел в огонь.

— Тогда это не просто хаос. Это зеркало.

Алексей кивнул.

— Зеркало, которое учится отражать точнее. Мы привыкли считать разломы ранами мира, но, может, это глаза. Они смотрят на нас. И понимают.

Мы замолчали. Ветер гонял пепел, отбрасывая длинные тени на стены.

— Если они продолжают учиться, — сказал я наконец, — рано или поздно появится тот, кто сможет думать как человек. Или даже лучше.

— Вот этого я и боюсь, — ответил Алексей тихо. — Ловцы душ — трагедия. Разумные твари — катастрофа. Их нельзя исцелить, нельзя убедить. Их можно только уничтожить.

Он отвернулся, подкинул ветку в костёр и добавил почти шёпотом:

— Когда тьма начинает мыслить, свет уже не спасёт.

Ночь выдалась тихой.

Лишь ветер гудел в пустых остовах башни, да где-то вдали перекликались твари. Я уже начинал засыпать, когда землю тряхнуло. Сначала — тихо, будто кто-то ударил под землёй. Потом вспышка.

Я рывком поднялся. На горизонте вспыхнуло пламя — густое, как расплавленный металл. Следом — ударная волна. Воздух содрогнулся, костёр погас.

— Что это было? — спросил я, прикрывая глаза от ветра.

Алексей уже стоял, вглядываясь в сторону вспышки.

— Похоже, выброс из разлома.

— Выброс?

— Иногда разлом… выдыхает то, что не смог переварить. Камни, артефакты, обугленные тела. Но такого света я не видел никогда.

Мы быстро собрались и пошли. Пыль оседала на плечах, воздух гудел. Когда добрались до места, земля ещё дымилась. В воронке лежало что-то крупное, покрытое трещинами и копотью.

Я первым подошёл ближе и замер. Это был человек. Вернее — нечто человекоподобное, в сплошных чёрных доспехах, покрытых незнакомыми рунами. Артефактные пластины потрескались, из разломов между ними сочился слабый свет — будто под бронёй горел огонь.