— Длинный день, — сказал я.

— Этот день только начался, — ответил он.

Попугай вздохнул:

— До чего же вы упрямые. Ладно, идём, пока мир только кашляет. Когда начнёт задыхаться — будет поздно.

Я улыбнулся — впервые за день. Дождь снова моросил, прохладный, обычный, человеческий. Воздух пах жизнью.

Я вдохнул поглубже. Пока дышит — всё не зря. Мы шли молча. После шторма хотелось хоть немного покоя, но тишина вокруг была не отдыхом — скорее ожиданием. Она не отпускала, а слушала.

Лагерь позади выглядел, как поле после битвы: обгоревшие тенты, влажные следы, магические кристаллы погасли, будто кто-то высосал из них свет.

Даже воздух был серым. Сухим и тяжёлым.

— Вперёд, — сказал Алексей. — Следующий источник — юго-запад. Пока фон не вырос. Я взглянул на горизонт — неподвижный, тусклый. Попугай встряхнулся на плече, тихо пробормотал:

— Что-то мне это не нравится. Даже ветер отсюда сбежал.

— Это разлом Камня, — ответил Алексей. — Здесь сама земля спит. Если разбудим — будет не рада.

Дальше идти стало трудно. Земля будто уплотнилась под ногами. С каждым шагом она сопротивлялась, тянула вниз.

Переход через границу ощущался, как нырок в глубину. Уши заложило, грудь сдавило. Шаг — и свет исчез. Даже артефакт на запястье потускнел, словно кто-то вытягивал из него жизнь.

Перед нами зависли в воздухе гигантские глыбы, неподвижные, будто замерли между падением и полётом.

Воздух стал густым, как глина. Пламя внутри меня сжалось, свернулось в комок. Здесь всё стремилось вниз, даже мысли.

— Не сопротивляйся, — сказал Алексей глухо. — Закон Камня. Всё должно опираться, иначе утонет.

Он коснулся земли — под ногами пробежала лёгкая дрожь, будто из глубины откликнулись. Я повторил, но мой импульс погас, не дойдя до почвы. Пламя не слушалось, только шипело, будто недовольно.

Из темноты донёсся странный звук, похожий на шорох металла о стекло. Мы остановились. Тени. Гладкие, чёрные, с гранями, словно вырезанные из обсидиана. Они не шли — скользили, почти бесшумно. Я попытался зажечь искру света — она вспыхнула и тут же исчезла. Один из бойцов пустил молнию — разряд оборвался в полуметре, погас.

— Здесь энергия без формы бесполезна, — сказал Алексей. — Земле нужно направление. Опора.

Он вонзил в грунт кристалл. От него пошли кольца вибрации, тени дрогнули, будто кто-то стукнул в невидимый колокол.

— Вот, — продолжил Алексей. — Даже магия тут должна стоять на ногах.

Голова налилась свинцом, мысли потянулись вглубь, как в вязкую трясину. Казалось, сама земля давит на разум. Я опустился на колено и коснулся почвы. Тёплая. Живая. Медленно пульсирует, будто дышит под кожей мира. Энергия текла медленно, как мёд. Её не удавалось направлять, только слушать.

— Точность, не сила, — сказал Алексей. — Земля не любит грубость.

Я повторил движение. Пропустил через себя слабый поток. Ответом стало лёгкое дрожание, едва ощутимое, но настоящее.

Попугай наблюдал сверху и хрипло сказал:

— Главное, не каменей. Я не горный дятел, сам не выкопаю.

Слева что-то хрустнуло. Один из бойцов потерял равновесие, вбил руку в землю слишком резко. Почва разошлась, и его втянуло в расщелину. Крик, короткий удар. Тишина.

Алексей не взглянул.

— Забери его, мать-почва, — сказал он тихо. — Пусть хоть не зря погибнет.

Мы стояли несколько секунд, потом пошли дальше. Жалость тут не поможет. Любая пауза делала шаги тяжелее.

Трещины тянулись во все стороны. Между ними — парящие глыбы, срезанные ровно, как ножом. Иногда между ними пролетали тени, и в костях появлялась вибрация, будто удар по невидимому камертону.

Алексей ставил метки на стенах, но через минуту камень втягивал их обратно.

— А мы не кружим? — спросил я.

— Нет, — ответил он. — Просто круг тут бесконечен.

Мы двигались по ритму, ловя слабую пульсацию. Камень жил, и с каждым шагом я понимал — здесь нет верха и низа. Только давление, которое решает, кому позволено стоять.

Впереди показалась громада. Сначала — силуэт, потом очертания. Колосс, сложенный из тысяч обломков. Плечи — как скалы, глаза — пустые впадины, из которых сочилась тьма.

Он не двигался, просто стоял, будто смотрел сквозь нас.

— Не шевелись, — сказал Алексей. — Он чувствует не звук, а инерцию.

Колосс издал низкий гул, и воздух стал плотным. Пространство вокруг словно покрылось трещинами. Даже дыхание отзывалось тяжестью.

Он не нападал — просто давил, заставляя склонить голову.

Первой пошла волна — земля поднялась, как цунами. Алексей выставил щит, но его снесло. Меня бросило на бок.

Я попытался ударить светом — тьма поглотила луч.

— Не сверху! — крикнул Алексей. — Изнутри!

Я упёр руку в почву. Почувствовал медленное биение под пальцами. Собрал остаток света и направил его не вверх, а вниз, вглубь. Земля откликнулась, будто вспомнила моё имя. По телу колосса пошли трещины, вспыхнули тусклым светом. Алексей ударил туда клином.

Раздался гул — низкий, как раскат под землёй, и колосс осел, рассыпаясь. Камни осыпались дождём, пыль поднялась стеной.

Когда всё стихло, я понял — монстр рассыпается в серый пепел. Разлом не исчез, не схлопнулся — просто растаял, будто тьма устала и ушла спать.

Я стоял на коленях, руки дрожали. Воздух снова можно было вдохнуть. Алексей подошёл, положил ладонь на плечо:

— Справился. Но ещё один такой — и нас не останется.

Попугай уселся на голову и сипло сказал:

— Говорил же, полетим в отпуск. Нет, им подавай склепы.

Я рассмеялся, хрипло. Смех звучал глухо, как будто и он тяжёлый.

На выходе нас встретило небо. Серое, обычное, почти живое. Воздух пах пылью и железом.

Алексей смотрел вдаль, не мигая:

— Один портал растворили, а фон не падает. Московский дышит, как кузнечный мех. Он качает силу.

— А если вдохнёт по-настоящему? — спросил я.

— Тогда всё вокруг станет частью его тела.

Попугай хмыкнул:

— Ну хоть будет кому слушать твои лекции, наставник.

Я посмотрел на горизонт. Там, где небо смыкалось с землёй, прошла еле заметная дрожь. И я понял — это ещё не конец. Мир не спит. Он ждёт, когда мы ошибёмся. Мы шли, будто нас тянули за спины. От земли тянуло гарью и стеклом, воздух резал глаза, шаги отдавались в пустоту. После Камня казалось, хуже уже не будет. Но мир заранее предупреждал — дальше нельзя.

В груди вибрировало, как перед жаром. Небо горело без солнца — белое, пульсирующее, будто само светилось изнутри.

Алексей выглядел иссохшим: под глазами тени, кожа на руках потрескалась, глаза потускнели. Он не жаловался — просто подтянул ремни, посмотрел на горизонт и сказал глухо:

— Идём. Если это не закрыть — Москва не доживёт до ночи.

Попугай нахохлился у меня на плече:

— Двуногие, я видел дурные места. Но это хуже. Даже камни хотят сбежать.

— Камни не бегают.

— Эти — попробуют, — буркнул он и спрятал клюв.

Мы шагнули к свету.