Я сел в повозку. Лошадь уже была запряжена — Влад, как всегда, всё предусматривал.

Попугай устроился у меня на плече.

— Надеюсь, у них там кормят лучше, чем в подземельях, — заметил он. — А то я уже почти согласен есть кашу.

Повозка выехала со двора. Дорога до Академии была спокойная. Город просыпался: лавки открывали ставни, из харчевен тянуло супом и луковой похлёбкой, где-то уже ругались из-за цены на рыбу. Всё это было таким нормальным, что на миг казалось — никаких разломов, подвалов и цепей не было.

— Слушай, — сказал попугай, — а если тебя спросят, где ты был?

— Скажу — в библиотеке.

— В подземной?

— Самой подземной из всех.

Он захихикал. У ворот Академии стояли двое стражников. Те же, что и раньше. Они узнали меня сразу — даже не спросили документы. Только один чуть приподнял бровь, оценивая мой вид.

— С возвращением, Кирилл, — сказал он.

— Доброе утро, — ответил я и кивнул.

Я уже проходил мимо, когда попугай не выдержал и, склонившись к самому уху, довольно громко сказал:

— Похоже, после праздников все двуногие так выглядят. Будто тоже по катакомбам лазили.

Стражник хмыкнул, второй не удержался и улыбнулся. Я покачал головой.

— Тихо ты.

— Что? — возмутился попугай. — Я просто констатирую. Уставшие лица, помятый вид, пустые глаза — классические следы веселья.

— Классические следы сессии, — поправил я. — У студентов это чаще, чем праздники.

— Тем более, — согласился он. — Значит, я попал в точку.

Внутри всё было как всегда. Те же аллеи, те же башни, запах чернил и пыли. Пара студентов по дороге спорили о формулах, кто-то тащил связку тренировочных манекенов, девчонка из исследователей несла котёл с зелёным варевом и выглядела так, будто готова взорвать пол-Академии.

Я шёл по дорожке и вдруг поймал себя на мысли: всё снаружи — прежнее. Изменился лишь я. Я знал теперь, что под этим городом — не просто старые коммуникации, а целые слои чужой истории. Что кто-то когда-то специально прятал книги про мир без магии. Что те, кто сейчас у власти, точно не хотят, чтобы это всплыло. И ещё — что у меня есть сумка, в которой лежит очень неправильный фолиант.

— Ну что, — сказал попугай, — вернулся в родную клетку?

— Временно, — ответил я. — Очень даже временно.

Я поднялся к своему корпусу. Небо над Академией было ясным. И на секунду мне показалось, что день будет обычным. Это было бы слишком просто.

В аудитории пахло стеклом, гарью и чем-то сладковатым — видимо, вчерашние практиканты опять пролили растворы. Я вошёл тихо, стараясь не стучать подошвами. Профессор Крамер стоял у кафедры, сосредоточенно убирая в ящик несколько колб с голубоватой жидкостью. Увидев меня, он чуть дёрнулся, словно застигнутый врасплох, и быстро захлопнул крышку.

Я успел лишь отметить странный цвет жидкости — слишком уж знакомый оттенок, — но подумать не успел.

— Кирилл? — раздалось сбоку.

Я повернулся. Анастасия, как обычно, безупречная — выглаженная форма, аккуратная причёска, уверенный взгляд. И лёгкая усмешка, из тех, что сбивают с толку.

— Ты выглядишь ужасно, — сказала она. — Неужели так бурно отмечал осенний бал? Или последствия дуэли?

— Я был в печали, — ответил я с самым серьёзным видом. — После бала остался без общества столь прекрасной девушки.

— Хитро выкрутился, — усмехнулась Настя. — Мог бы и пригласить на прогулку. Не мне же тебя звать.

— Понял, — признал я. — Был дураком. Исправлюсь.

Она приподняла бровь, будто хотела что-то добавить, но в этот момент профессор хлопнул в ладони. В аудитории сразу стихли разговоры.

— Сегодня, господа, — начал Крамер, — мы поговорим о том, что делает алхимию не просто наукой, а делом опасным, непредсказуемым и, иногда, смертельным. О монстрах и разломах.

Он подошёл к доске и нарисовал мелом круги, вложенные друг в друга. В центре поставил жирную точку.

— Разломы — главный источник редких ингредиентов для зелий. Кровь тварей, эссенции их органов, пепел тел, — всё это основа алхимических формул. Без монстров алхимия была бы скучной, как бухгалтерия. Некоторые в зале тихо засмеялись.

Профессор поднял с кафедры колбу с оранжевой жидкостью и поставил под свет.

— Но самое ценное не сырьё, а то, что мы можем из него создать. Например, огненный эликсир. Гениальное изобретение. На десять минут делает мага невосприимчивым к огню. При правильной дозировке можно пройти через лаву и не сгореть.

Аудитория оживилась, кто-то начал шептаться.

— Аналогичные эликсиры существуют для водной и воздушной стихий, — продолжил он. — Но дальше — тупик. Защиту от остальных стихий пока не удалось создать. Почему? Всё просто: редкость ингредиентов и цена ошибки.

Он замолчал, глядя поверх очков.

— Напомню: неудачный эксперимент с эликсиром земли стоил Академии одного крыла. И трёх студентов. Так что если вы собираетесь проводить собственные опыты, делайте это хотя бы не на территории общежитий.

Все засмеялись, но я заметил, что Крамер сказал это без тени иронии. Он снова повернулся к своему ящику, где лежала голубая жидкость. Я уловил странное ощущение — то ли дежавю, то ли тревогу. Цвет был почти как у того раствора, что я видел в подвале под имением. Слишком похожий, чтобы быть совпадением.

Я машинально коснулся сумки — под одеждой всё ещё лежал тот фолиант. Анастасия заметила движение.

— Всё нормально? — спросила она тихо.

— Да, просто задумался.

— Опасно задумываться на лекции алхимии, — улыбнулась она. — В прошлый раз один так задумался, что котёл взорвал.

Я тоже улыбнулся, но внутренне напрягся. Голубоватая жидкость, монстры, алхимия… Слишком много совпадений за одно утро. Похоже, спокойной учёбы мне снова не светит.

После алхимии мне хотелось просто посидеть где-нибудь в тени и переварить всё, что услышал. Но расписание — штука безжалостная. Следующая лекция была у боевого факультета. А значит, снова арена, крики, вспышки магии и запах пыли, вперемешку с потом и адреналином.

Полигон уже гудел, когда я подошёл. Полукруг арены окружали деревянные трибуны, а в центре десятки студентов разминались, перекрикиваясь друг с другом. Кто-то проверял заклинания, кто-то вытаскивал из сумок защитные амулеты. Попугай, усевшийся у меня на плече, осмотрел всё это с видом эксперта.

— О, снова эти двуногие, — протянул он. — Решили махать палками, чтобы выяснить, кто из них глупее?

— Это называется спарринг, — буркнул я.

— Да хоть фехтование у вишни. Результат один — кто-то получит по голове.

Я сделал вид, что не слышу. На полигон как раз вышел один из преподавателей боевых дисциплин — Рорик, высокий, сухощавый, с проседью и взглядом человека, который видел слишком много сгоревших учеников. Он носил простую серую форму и говорил без лишних слов, но так, что хотелось слушать.

— Разминка окончена, — объявил он. — Сегодня работаем в парах. Без фанатизма, но с чувством. Кто выронил оружие — выбывает. Кто попытается убить напарника — вылетает из Академии.

Началось привычное деление: он быстро называл фамилии, студенты разбегались по местам. Я ждал, когда дойдёт очередь до меня, но когда список закончился, а моё имя так и не прозвучало, Рорик поднял взгляд.