— Уже догадываются, — ответил он. — Но пока надеются, что мы заблудились.

Я усмехнулся, хотя в смехе не было веселья. Здесь нельзя было смеяться — даже звук отскакивал от стен глухим эхом, будто сам разлом не хотел лишних слов.

Минуты тянулись медленно. Их ауры тускнели, цвета сливались с фоном. В какой-то момент я заметил, как один из убийц остановился и вскинул голову, словно прислушиваясь.

— Он чует, — сказал Алексей. — Мы для него пахнем иначе.

— Что, если пойдут быстрее?

— Не смогут. Теперь поле делает всё само.

Мы стояли неподвижно. Вокруг было странное спокойствие, но не живое, а вязкое, как перед бурей. Разлом гудел — низко, протяжно, словно огромный зверь где-то под землёй ворочался, прислушиваясь к своим жертвам.

Я посмотрел на Алексея. Он выглядел собранным, глаза — холодными, сосредоточенными. Он не радовался и не боялся, просто ждал, как шахматист, который уже видит исход партии.

— Это только начало, — тихо сказал он. — Скоро станет хуже.

Я снова взглянул вниз. Их шаги действительно стали реже. Один замер, другой пошёл чуть в сторону, словно в поисках обхода. Они ещё не знали, что обходов здесь нет — разлом сам выбирает дорогу.

И в этот момент я понял, что Алексей прав: мы их не ведём. Их ведёт само место. А нам остаётся лишь смотреть, как оно делает то, что задумало.

Первым не выдержал тот, что шёл слева. Он двигался чуть впереди других, — быстро, резко, будто хотел доказать кому-то, что именно он доберётся до добычи первым. И вдруг споткнулся. Даже не споткнулся — просто застыл, как вкопанный.

Я видел, как его плечи дёрнулись. Потом ещё раз. Рука поднялась к лицу, и на ладони блеснуло что-то тёмное. Кровь.

— Началось, — тихо сказал Алексей.

Мастер пошатнулся, сделал два шага и, не удержав равновесия, рухнул на колени. Земля под ним зашипела, как сковорода, — влажная глина мгновенно высохла и треснула. По его телу пробежала дрожь, будто его ударила невидимая молния.

Он попытался подняться, но не смог. Пальцы оставляли на камнях бурые следы. Из трещин под ногами поднялся слабый дымок.

— Что с ним? — спросил я.

— Разлом ломает баланс, — ответил Алексей спокойно. — Он пытался удержать поток в себе, но не сумел. Магия нашла резонанс.

Слова звучали отстранённо, но в них не было равнодушия — скорее холодное уважение к закону места.

Снизу донёсся сдавленный рык, похожий на вдох, и из земли вырвался столб огня. На мгновение всё вокруг осветилось. Я зажмурился, а когда снова посмотрел — на месте убийцы остался только почерневший силуэт. Он не горел, не дёргался. Просто сидел на коленях, как статуя, пока вокруг него с шипением остывала почва.

Запах гари ударил в нос. Ветер сорвал с пепелища крошечные чешуйки пепла и унёс вверх.

— Огонь и вода, — сказал Алексей. — Пар, жара, потом вспышка. Классическое смешение четырёх потоков. Разлом не любит тех, кто слишком прямолинеен.

Я смотрел вниз, не чувствуя ни страха, ни жалости. Только странное, ледяное осознание — разлом убил его сам, без нашей помощи.

Второй убийца остановился. На мгновение показалось, что он хочет подойти к напарнику, но передумал. Сделал шаг в сторону, и я заметил, как воздух вокруг него загустел. Он что-то прошептал, защищаясь заклинанием.

— Видишь? — прошептал Алексей. — Теперь они поняли. Добыча не убегает — она смотрит.

Я кивнул, не отрывая взгляда от поля. Огонь гас, но земля ещё дымилась. Разлом словно переваривал случившееся. В глубине гудело, точно под кожей земли прокатывались волны.

— Он умер быстро, — заметил я.

— Это ещё не быстро, — ответил Алексей. — Быстро — это когда не успеваешь понять. А он боролся.

Слова застряли в горле. Я подумал о том, как глупо иногда выглядит смерть — не от удара, не от врага, а от того, что сам стал чужим месту, в котором стоишь.

Второй убийца наклонился, коснулся земли, где сгорел первый, и резко отдёрнул руку. Его перчатка задымилась.

— Они ещё не сдаются, — сказал Алексей. — Пусть идут дальше.

Я хотел спросить — зачем смотреть, как они умирают, — но не стал. Потому что уже понял ответ: этот разлом не просто убивает. Он проверяет всех, кто в нём. И убивает не сразу, а только после того, как убедится — человек не способен меняться.

Мы отошли чуть дальше, прячась за изломом скалы. С каждым шагом я чувствовал, как становится тяжелее дышать — будто сам разлом требовал цену и от нас тоже.

— Надолго ли хватит их? — спросил я.

Алексей пожал плечами.

— Посмотрим. Оставшиеся не должны дойти даже до середины.

Он говорил спокойно, но в голосе звучала усталость. Не от боя — от понимания, что всё это придётся повторять ещё не раз.

Внизу второй убийца поднял голову и крикнул что-то невнятное. Воздух дрогнул, и от его слов по полю разошлись волны. Разлом ответил гулом, как хищник, которому не понравилось, что у него отбирают добычу.

— Он злится, — сказал Алексей. — Пусть злится. Злость жрёт энергию быстрее всего.

Я ещё раз посмотрел на почерневшее место, где сгорел первый, и отвёл взгляд. Даже врагам здесь не хотелось умирать. Второй не остановился. Он прошёл мимо почерневшего тела, не обернувшись. Не из бессердечия — просто понимал, что если замедлится хоть на мгновение, то сам останется рядом, каменной фигурой среди пепла.

Шёл ровно, чуть пригнувшись, будто пробирался сквозь ураган. Воздух вокруг него искрил — короткие, почти бесцветные вспышки пробегали по поверхности тела, искажаемая аура пыталась отгородиться от окружающей стихии.

— Упрямый, — сказал Алексей негромко. — И глупый.

Я ничего не ответил. Просто смотрел. Он действительно был упрям — даже когда почва под ногами начала трескаться, когда каждая трещина источала холодный пар, он не остановился. Сжал кулаки, шагнул вперёд.

С каждым шагом разлом будто усиливал давление. Потоки воздуха становились плотнее, пламя — ближе к земле, земля поднималась волнами, а вода, скопившаяся в углублениях, закипала, испаряясь до мгновенного пара.

Я видел, как тело убийцы начало дрожать. Его плечи мелко подрагивали, движения теряли точность. Он не пытался защищаться — наоборот, шёл прямо через хаос, будто хотел доказать, что выдержит всё.

— Он старается удержать внутренний ритм, — заметил Алексей. — Но не чувствует, что ритм этого места другой. Здесь нельзя противиться, можно только подстраиваться.

— И что будет, если не подстроится?

— То, что всегда.

Словно в ответ на его слова, убийца споткнулся. Земля под его ногами вдруг стала жидкой, вязкой. Он попытался оттолкнуться, но вместо опоры встретил вязкую стену — как будто ступил в болото, под поверхностью которого дышала раскалённая лава.