— Нам бы минуту, — Алексей поводил плечами, разминая сустав. — Ты руку чувствуешь?

— Чувствую, — признался я, — плохо.

— Ничего. Отпустит. Молния дело неприятное, но если сразу не убило, то всё хорошо.

Мы посидели молча. Разлом вокруг не успокаивался. Наоборот — будто прислушивался. Я вдруг поймал себя на мысли, что наши победы слышны ему так же, как нам — потрескивания. С каждой такой победой он менялся. Где-то прибавлял жару. Где-то охлаждал. Где-то сдвигал «швы».

— Кирилл, — сказал Алексей тихо. — Ты всё замечаешь быстрее. Это хорошо. Но не заигрывайся. Здесь важна каждая секунда. Ошибка — и нас просто размажут.

— Понимаю.

— Нет, — он покачал головой. — Понимать — одно. Поймать — другое. Ровнее дыши. И смотри на стыки, а не на красоту.

— Я не вижу здесь красоты, только искаженные стихии.

— Вот и отлично.

Мы поднялись. Я размял пальцы, дождался, когда «иголки» в предплечье стихнут, и пошёл дальше. Земля стала плотнее, камень — выше. Гряда уходила ступенями. Каждая ступень — как дверь в новую комнату, где свои законы.

Следующий запах пришёл раньше звука. Прелый, тяжёлый, аптечный. Как в больнице, где слишком много чистоты, а за чистотой прячется что-то больное.

— Жизнь, — сказал Алексей.

— И смерть, — добавил попугай, гнусаво сглатывая. — М-да.

— Это ведь то, о чём ты говорил, — вспомнил я. — Язвы, которые затягиваются?

— Да. Там главная ошибка — пытаться «победить смертью». Она только кормит этот вид. Нам нужно, чтобы «жизнь» с «смертью» сцепились сильнее, чем могут выдержать.

— То есть не разрушить, а сорвать соглашение?

— Примерно. Их держит граница. Ищем шов.

Я кивнул, и мы пошли дальше — туда, где под ногами почва стала мягкой, маслянистой, а воздух тянулся горьким запахом настоев и гнили. И у меня внутри снова щёлкнуло: я уже не просто ждал монстра. Я ждал места, где две силы не договорятся. Там — наш вход.

Разлом, кажется, слышал. И улыбался.

Мы с Алексеем углублялись всё дальше — и разлом заметно менялся. Лес исчез так же внезапно, как и начался. Вместо деревьев — влажная низина, похожая на заболоченную котловину. Под ногами чавкало, воздух тяжело пах тухлой влагой, тиной и чем-то ещё… чем-то сладко-гнилым, от чего мутило и хотелось зажмуриться.

— Не нравится мне это, — пробормотал Алексей, вглядываясь вперёд. — Слышишь? Тишина. Даже разломы редко бывают настолько тихими.

Я прислушался. Да, кроме липкого чмокания грязи под сапогами — ничего. Ни ветра, ни капель, ни хруста веток.

— Туман, запах смерти, многослойная грязь… — Попугай тихо чертыхнулся у меня на плече. — Двуногий, готовься. Здесь что-то живое. И очень неприятное.

Мы шагнули между двумя потухшими каменными столбами — будто светофорами перед очередной зоной. И туман действительно «ожил». Он стал плотнее — не серым, а зеленоватым. Глаза режет. В груди появляется липкое ощущение будто тебя одновременно тянут в две стороны.

Я уже хотел что-то сказать… когда земля перед нами вздулась пузырём. Пузырь треснул. Из неё поднялось нечто.

Сначала я подумал, что это скелет. Огромный, вытянутый, будто из останков лося. Но кости были обтянуты рваными клочками серой плоти, покрытой гноящимися язвами. Некоторые язвы едва появившись, тут же заростали, потом снова рвались. Какая-то плоть внутри дергалась, пыталась вылезти наружу.

Когда оно подняло голову, я увидел в пустых глазницах слабое свечение — не зелёное, не синее… а два тусклых очага, между которыми постоянно мигали крошечные всполохи смерти и жизни. То горят, то тухнут. То сгнивает половина морды, то зарастает за секунду.

— Жизнь и смерть, — прошептал Алексей. — В одном теле. Нестабильный гибрид.

— Да это же просто… кошмар. — Попугай даже не пытался шутить. — Совсем больные эти разломы.

Существо двинулось. Медленно — но от его шага земля вздрагивала, как от удара сердца. Оно не рычало — оно хрипело, сглатывало собственную слизь и будто… вздыхало. И каждый вздох ломал одну часть тела и заращивал другую.

Я поднял руки — усиление сразу заиграло в жилах. Лёгкое, но послушное. Смерть здесь давила сильнее, чем жизнь, а я был посередине — хорошая позиция.

— Алексей, идеи?

— Держи дистанцию, — сказал он. — Это не тот противник, которого можно прошибить силой. Надо найти шов.

— А если промахнусь?

— Тогда оно тебя съест. Постарайся не промахнуться. Я подстрахую, нужно экономить энергию.

Монстр рванул вперёд с неожиданной прытью. Я едва успел отскочить. Передние конечности — костяные, но с влажными «подушками» из плоти, и эти подушки при каждом ударе вспыхивали серым светом. Как будто смерть сама подталкивала лапы к ускорению.

Я перекатился, пропустив удар над собой. Земля взорвалась гноем.

— Ненавижу! — выругался Попугай и метнулся вверх, чтобы его не задело.

Алексей встал сбоку, вытянув руку вперёд. Его свет — мягкий и тёплый — не исцелял, а плавил боль. Плоть монстра на мгновение затормозила регенерацию, но через секунду опять пошло бешеное размножение тканей.

— Кирилл! — Алексей повысил голос. — Правая передняя лапа! Смотри внимательно!

Я всмотрелся. Лапа действительно менялась иначе: когда существо делало шаг, в месте между костью и гниющей тканью появлялась узкая, почти невидимая сероватая линия — что-то вроде «заплатки», скрепляющей жизнь со смертью. Вот он — шов.

— Вижу!

— Тогда работаем!

Монстр рванулся ко мне, лапы взметнули грязь. Я ушёл в сторону, почувствовал пульс разлома под ногами — вязкий, мерзкий, но ритмичный. И в этот ритм я и ударил.

Усиление взвыло отдачей в руках — и я вогнал кулак прямо в «шов», не пытаясь пробить монстра, а лишь сместить скрепляющий слой.

Кость треснула, плоть рассыпалась букетом чёрных плёнок. Монстр завыл — не голосом, а внутренним лязгом, будто тысячи стеклянных ножей царапнули друг друга. Он отшатнулся, земля задрожала.

— Ещё! — крикнул Алексей. — Он перестраивает шов!

Действительно, ткань в этом месте попыталась снова срастись — но уже с заметной задержкой. Серая плёнка вспухла… и я ударил второй раз.

На этот раз существо рухнуло набок. Из разорванного бока хлынула мерзкая смесь гноя и густой багровой субстанции. Полтуловища скрутило судорогой — смерть пыталась победить жизнь, жизнь — смерть. Швы мигали, терялись, создавались заново. Я подскочил и ударил третий раз, вложив всю силу в точечное движение.

Послышался хруст множественных переломов, жизнь пыталась всё это срастить, но не успевала. Монстр ещё пару секунд дёргался, будто не веря, что больше не живёт… а затем рассыпался грудой костей, плоти и тлена.

Туман вокруг чуть прояснился. Я тяжело выдохнул, рука дрожала.

— Фуух… — Попугай медленно спикировал обратно мне на плечо. — Я знал, что двуногие — это странные существа, но чтобы добровольно в такое дерьмо влезать … впечатляет.