И пошли дальше. Мы шли минут двадцать, может, тридцать, — время в разломах всегда ощущается криво. После гибели серийника огня и тьмы казалось, что разлом решил немного передохнуть и дать нам возможность прийти в себя. Но надежда, конечно, была наивная. Разломы не отдыхают. Они меняются.

Переход произошёл незаметно. Сначала почва стала мягче. Потом — влажнее. Затем под ногами захлюпало, будто мы попали в заболоченное ущелье. Я посмотрел вниз — трава, стебли, листья. Всё свеженькое, будто только что выросло. Вот только под этой зеленью виднелся серый гнилой слой, словно земля одновременно и растёт, и умирает.

— Прелесть, — пробормотал я. — Такой красоты я ещё не видел. Здесь жила та тварь, что мы еле убили?

— А я видел, — вздохнул Алексей. — И… ну… сказать, что я по ней скучал — будет неправдой.

Попугай, сидящий у меня на плече, передёрнул крылья.

— Мне не нравится это место. Жизнь и смерть вместе — это всегда беда. Это как суп с молоком. Нельзя. Нельзя! Но вы люди, конечно, всё смешиваете.

Я фыркнул.

— Суп с молоком, говоришь…

— Да! Это ужас-то какой. У меня один раз такое дали попробовать. Я неделю кашлял перьями!

Я бы ответил, но впереди послышался звук. Тихий, но неприятный — будто кто-то тянет по болоту цепями. Я напрягся и сделал знак Алексею остановиться. Шорох повторился, и из тумана что-то выступило.

Сначала я подумал, что это какое-то дерево, вывороченное ветром. Потом понял — это скелет. Огромный. Судя по форме — когда-то это был лось или здоровенный бык. Кости обнажены, но местами на них свисали куски сочной зелёной лозы, как мышцы. Лианы тянулись и шевелились сами по себе, словно живые, а местами гнили прямо на глазах.

— Вот он, — сказал Алексей. — Первый представитель местной фауны. Точнее второй, первого мы завалили на входе.

— Скелет? — уточнил я.

— Не совсем. Это гибрид «жизнь + смерть». Скелет функционирует, потому что лианы заменяют ему мышцы. А лианы живут, потому что… — Алексей махнул рукой в сторону тёмной лужи под монстром. — Потому что смерть работает удобрением.

Попугай тихо охнул:

— Я же говорил! Суп с молоком! Только хуже!

Скелет резко повернулся к нам. Пустые глазницы вспыхнули зеленоватым огнём, и монстр сорвался с места.

— Влево! — рявкнул Алексей.

Мы разошлись веером — скелет пронёсся прямо между нами, оставляя после себя запах прелой травы. Я ударил его по боку усилением — и от удара отлетела пара костяных фрагментов. Но лианы тут же затянули дыру.

— Быстрая регенерация, — сказал Алексей. — Этот отличается от первого.

Скелет развернулся, подминая под себя молодые побеги. Лианы рванулись вперёд, будто хлысты. Я едва успел пригнуться — один удар срезал верхушку дерева позади меня.

— Он неубиваемый! — крикнул я.

Алексей нахмурился:

— Нет, убиваемых. Просто нужно понять, где стихии конфликтуют. Смотри — некоторые лианы гниют быстрее остальных.

Я присмотрелся — действительно, на одном боку скелета был участок, где зелень переходит в черноту слишком резко. Плохая стыковка стихий.

— Вижу!

Я прыгнул в сторону, уходя от очередного хлыста, поднырнул под ребро монстра и ударил туда, где смерть и жизнь спорили между собой сильнее всего. Удар получился глубокий, благодаря точности, а не силе.

Скелет завыл — неприятно, как скрежет металла о металл — и начал рушиться, лианы отваливались, гниль захлёстывала ростки. Регенерация трещала по швам.

Алексей добил его лучом света, прожигая центральный узел лиан, что заменял монстру сердце. Монстр упал. Разом. Без агонии.

— Ну вот, — сказал Алексей. — Первый есть. Этот всё же другой. В первом главенствовала жизнь, а смерть служила лишь материалом, здесь же они были равны.

Попугай нервно взъерошил крылья.

— Первый… А сколько ещё?

Я посмотрел вперёд, туда, где туман становился всё более светлым и золотистым.

— Учитывая характер разлома, думаю… пару тысяч.

Попугай едва не свалился с моего плеча.

— Сколько?! Вы меня убить хотите! Я маленькая, нежная, пернатая птичка, а вы…

— Пойдём, — перебил я. — Пока зелёная дрянь не ожила снова.

После того как скелет-лишайник развалился на кучи костей и увядшие ленты зелени, разлом будто вздохнул — и тут же сменил настроение. Влажная почва стала суше. Запах тления исчез. Туман поредел и стал тоньше, почти прозрачный, как паутина.

А потом исчез полностью. Перед нами открылся каньон.

Не тот, где скалы высотой в полсотни метров, а скорее низкая расщелина с пологими стенами, будто кто-то однажды ударил по земле гигантской лопатой и развёл почву в стороны. Края каньона были из черноватого камня, а в воздухе висел лёгкий дрожащий свет — не свет даже, а фликер, как от раскалённого железа в кузне, только без жара.

Но самое странное — звук. Будто кто-то шептался. Не слова, даже не звуки речи — просто ощущение, что вокруг витают чужие мысли.

— Мне это не нравится, — пробормотал я.

— Мне вообще ничего здесь не нравится, — буркнул Алексей. — Но это, да… особенно.

Попугай, сидящий у меня на плече, нервно дёрнул хвостом.

— Слышите? Слышите? Они смеются. Я слышу. Я не хочу слышать. Я же не должен слышать! Вселенная издеваться надо мной начала?

— Какая вселенная? — хмыкнул я. — Мы в разломе.

— Тем хуже!

Мы шагнули между каменными стенами, и звук стал отчётливее. Шорох. Шепот. Нервный смешок. Чужое лёгкое дыхание за спиной — но, конечно же, никого там не было.

— Тьма и ветер, — сказал Алексей, оглядевшись. — Не люблю это сочетание. Ветер двигает тьму, тьма искажает воздух. Получается… хаос. Живой хаос.

Я не успел спросить, что именно он имеет в виду, потому что это самое «что» появилось.

Сначала — едва заметный сгусток тени, мелькнувший в углу зрения. Потом — второй. Третий. Тени двигались не как тени — резкие рывки, скачки, словно их подталкивал поток воздуха. И каждый раз сопровождались тихим смешком, будто кто-то из них чему-то радовался.

— Ох, — сказал попугай. — Началось.

Первый удар пришёл справа. Я едва успел поднять руку — острейший порыв ветра полоснул по камню рядом, оставив борозду толщиной в палец. Ветер. Но с тьмой внутри, как нож с ядовитым лезвием.

— Это словно стая, — сказал Алексей. — Не стоит действовать вразнобой. Держимся рядом.

На свет Алексей рассчитывать не стал — тень тут была слишком плотной. Вместо этого он выставил перед собой тонкую воздушно-световую пластину — не щит, скорее предупреждение.

Порывы снова проскользили. Слева. Сверху. Сзади. Я почувствовал, как прохладная струя пытается разрезать мне плечо, но успел уйти в сторону. Удар воздуха был слабее, чем у огненного волка, но скорость… это было уже другое.