— Трескуны, — тихо сказала Элена. — Плохо.

Плохо — это мягко сказано. Из раскрывшихся разломов выползли звери, похожие на ящеров, но слишком угловатые, будто сложенные из каменных плит. Швы суставов светились раскалённым добела жаром. Каждый шаг сопровождался приглушённым треском.

А когда первый трескун взмахнул лапой, его локтевой сустав взорвался короткой вспышкой, оставив в воздухе клубок огненных искр.

— Им бы воды, — пробормотал Рактор. — Холодной, да побольше.

— А у нас её нет, — отрезал Ильвар. — Так что хватит мечтать.

Монстры ускорились. Двигаясь коряво, рывками, но быстро, как падающие камни. Я едва успел определить дистанцию, как один из одиночек — маг воздуха — взмахнул руками:

— Я отвлеку!

Порыв ветра рванул в сторону ближайшего трескуна. Плохо направленный, слишком прямой.

И зверь ответил. Он подломил переднюю лапу, и сустав рванул словно заряд. Пламенный хлопок сорвал кусок каменного панциря, отбросил обломок точно в грудь мага воздуха.

Тот даже крикнуть не успел — его вышвырнуло назад, головой о камень.

Первые крики. Первая паника. И первая смерть.

Трескуны сблизились — пятеро, потом семеро. Они не шли стеной, а расслаивались, обходя группы, выбирая слабые точки.

Стая Огня, наоборот, не отступала.

Торган рявкнул:

— Держим!

Огневики лупили по трескунам пламенными плевками. Пламя камень плавило плохо, но суставы — другое дело. Один зверь взорвал собственный локоть и разлетелся на три части.

Но двое огневиков не успели увернуться — осколки породы, раскалённые изнутри, изрешетили парней, превратив в кровавое сито. На этом для огневиков бой был закончен, как и жизнь.

Торган выругался, окинул взглядом поле боя — и не кинулся спасать своих. Он бился дальше.

Я двигался не вперёд и не назад — по диагонали, на между группами, туда, где скапливались самые слабые наши элементы. Один трескун прыгнул, обрушивая весь вес на светлого мага, который уже едва дышал. Зверь был огромный, массой под тонну.

Взрыв сустава — и каменная туша рухнула вниз, как молот. Я успел. Не магией — телом.

Усиление включилось само. Как тёплая морская волна, как щелчок где-то в позвоночнике.

Мир в момент замедлился. Я подхватил мага за серый ворот его мантии и рванул в сторону. Мы покатились по крошке камня, когда трескун впечатался в землю, втоптав в неё осколки породы.

Маг был в шоке, глаза стеклянные:

— К-как ты… чем… ты меня поднял?!

Я не стал отвечать. Встал, перехватил его под руку и оттолкнул в сторону союза разума:

— Держите своего!

Ильвар только кивнул, оценивая не меня — факт. Как я успел выдернуть его человека за миг до удара. Как удержал равновесие. Как ускорился.

Рактор смотрел ещё внимательнее, с тем самым интересом, который у меня вызывал лёгкую настороженность.

А вот Торган…

Торган зарычал.

— Одиночка, — процедил он. — Значит, скрывал силу?

— Я ничего не скрывал.

— Да ты только что каменного быка обскакал! За его скоростью магистры не всегда успевают.

Элена, услышав, сжала губы. Мрада — напротив — холодно приподняла бровь, будто решая, насколько быстро меня лучше убить.

Прекрасно. То, что нужно.

Ещё один трескун, самый крупный, рванул на нас, и Мрада метнулась ему навстречу, словно чернильная стрела. Она прошла под его брюхом, и зверь качнулся, захрипел.

Но не умер. Он даже не обернулся на неё. Словно её атака была укусом комара. Зато он увидел меня. Я чувствовал жар его суставов, слышал внутренний гул перед очередным взрывом.

Нет, этот меня достанет.

Я прыгнул в сторону, камень под ногами треснул. Монстр ударил лапой — взрыв. Обломки породы прошили скалу там, где я стоял мгновение назад.

— Кирилл! — Ильвар крикнул. — Назад!

Но я не пошёл назад. Я проскользнул под него. Включил усиление полностью. Ступни обожгло резким давлением. Силы хватило — я ушёл впритык к его ногам, схватив увесистый булыжник, метнул его в стык, чтобы жизнь этой твари мёдом не казалась. Хотя вряд ли он любит мёд.

Пламя внутри трескуна сжалось, хлопнуло — и зверь сложился на бок, заклинив собственный механизм.

Стая огня тут же добила его своими вспышками. Торган бросил мне мрачный взгляд.

— Ты боевик что-ли… — уже не насмешка. Глухая злость.

Через пять минут всё закончилось. От трёх трескунов остались груды камня, от четырёх — лишь дымящиеся внутренности суставов. Из участников — двое мертвы, пятеро ранены.

И все опять смотрели на меня. Не как на героя, нет. Как на фактор, который меняет расклад.

Мрада — завистливо, со льдом и ядом одновременно.

Торган — с ненавистью, почти обещанием.

Ильвар — аналитически, как на новую переменную.

Элена — настороженно, но не враждебно.

Рактор — с тихой искрой интереса: что он ещё может?

Я вытер ладонь о плащ, сделал вид, что дышу ровно.

— Это только начало, — сказал Ильвар. — Дальше будет хуже.

И это было правдой. Потому что первое нападение всегда самое «мягкое». А я уже чувствовал: круг меня принял. Заметил. Выделил. И теперь на меня будут смотреть иначе. Не как на новичка. А как на того, кто может стать победителем. Или помехой.

Холод пришёл внезапно. Это не было прихотью погоды, скорее решением круга.

Ещё минуту назад от трескунов поднимался обжигающий жар, а теперь воздух вокруг стремительно стекал вниз охлаждаясь, словно от заклинаний. Не ветер, не мороз, просто падение температуры, будто кто-то перекрыл невидимый клапан и выпустил в мир ледяную пустоту.

— Все ближе ко мне, — сказала Элена.

Свет её стихии разливался мягким сиянием, чуть желтоватым. Тёплым не обжигающим, а живительным, приятным. Но даже оно не вытесняло холод, а лишь давало хрупкий пузырь защиты.

Я видел, как пухлая белая изморозь начинает затягивать камни. Минус десять. Минус двадцать. Минус сорок. Кто-то умудрился притащить сюда артефакт измерения температуры, только чем это поможет? Холод не просто вгрызался — он ломал.

Маг воздуха — тот самый, что едва не погиб от трескуна, — снова начал дрожать, дыхание выходило паром, превращаясь в ледяную стружку.

— Сильнее свет, Элена! — Торган раздражённо рявкнул. — Ты что, не можешь?!

— Это максимум, — устало сказала она.

Пот змеился по виску, тут же превращаясь в крошечные кристаллики льда. Свет — не огонь, он согревает иначе.

Свет действительно жил по другим законам. Не разжигал тепло напрямую, а отталкивал саму нехватку тепла. Но когда разлом давил стихией холода — Свету приходилось работать на пределе.

Сгрудившись вокруг Элены, мы сидели почти прижавшись друг к другу. Между нами и окружающей тундрой было метров десять — и уже за этим рубежом воздух трещал от мороза.