Я успел ухватить Элену за запястье — неудачно, скользко — и перехватил уже всей ладонью, когда она завизжала от неожиданности. Меня тут же дёрнуло вниз её весом, и в следующее мгновение мы уже летели, кувыркаясь, как выброшенные в шторм доски.

Первые две секунды — чистый инстинкт.

Я попытался включить усиление воздушной стихии, но оно разошлось нитями, как гнилой канат: воздух был вязким, тяжёлым, будто насыщенным смолой. Поток не подхватил, а наоборот — захлебнулся, оставив после себя короткое статическое щипание вдоль рук.

— Кирилл! — Элена сорвалась в панике, едва не вырвавшись.

— Держу! — выдохнул я, хотя это было не очевидно.

Мы вращались так быстро, что мир вокруг превратился в размазанную карусель из скал и тени. Под ногами ничего: только пустота, в которой слышно собственное сердцебиение, и странное жужжание — будто сама пропасть дышит нам в лицо.

Я попытался развернуться, поймать хоть какой-то контроль над траекторией. Мысли дробились. Мышцы работали по памяти, без участия головы. Ноги нашли опору — нет, показалось. Ещё один рывок вниз, ещё один оборот, и тогда…

Удар.

Меня впечатало боком в каменную стену. Воздух вышибло. Элену дёрнуло, и я едва не потерял хватку — пальцы свело, запястье щёлкнуло. Мы соскребли по склону добрых три метра, поднимая мелкий щебень, и снова сорвались в пустоту.

Я выбросил свободную руку в сторону и ухватил выступ, больше похожий на корень, чем на камень. Плечо хрустнуло, но треск был приятным — это звук жизни. Элена врезалась мне в бок, сбила хватку, но я перехватил край выступа второй рукой и удержался.

На этот раз — удержался по-настоящему.

— Ты как?! — прохрипел я, чувствуя, как меня уводит вниз.

Она не ответила сразу. Только цеплялась за меня, за всё, что могла, дышала коротко, сбито.

— Да… да… падать не собираюсь… — её голос дрожал так сильно, что любые слова были избыточны.

Выступ оказался частью более широкого карниза.

Ну как широкого… два шага в длину и меньше шага в глубину. Но после падения это казалось целой платформой. Я перехватил Элену под локоть и буквально забросил вперёд, туда, где скала образовывала небольшой «карман». Сам подтянулся вслед, чувствуя, как руки подламываются от напряжения.

Мы оказались на узком балконе каньона. Над нами — метров двадцать обрыва, под нами — десятки, если не сотни. Воздух здесь был плотнее, чем обычно. Я вдохнул — и будто втянул в лёгкие влажный песок.

— Кирилл… — Элена едва подняла голову. Щёки побледнели, губы тоже. — Это… было ужасно.

— Согласен, — выдохнул я и сел рядом, облокотившись на стену. — Но могло быть хуже.

Она фыркнула, но смех вышел рваным. Мы сидели бок о бок, прижимаясь к камню, словно он был единственным надёжным в этом мире. Несколько секунд я просто ловил дыхание — грудь ныла, рука тупо пульсировала, в боку тянуло так, что казалось, ребро треснуло.

— Ты руку повредил, — тихо сказала она.

— Будем считать, что отделался легким испугом.

Элена приподнялась и повернулась ко мне.

Я открыл рот, чтобы отвести взгляд, но она уже протянула руку — осторожно, будто боялась задеть что-то лишнее — и коснулась пальцами моей щеки. Лёгкое прикосновение, почти невесомое, но в нем было больше тепла, чем во всём этом проклятом каньоне.

— Я должна убедиться, что ты в порядке, — прошептала она, не убирая ладони.

На секунду мне показалось, что время действительно замерло.

Не как в бою. И не как в падении.

Совсем иначе.

Я видел в её глазах не страх — то, что было ещё минуту назад, — а что-то мягче, настойчивее. Слова ей были не нужны, а я…

Я тоже молчал.

— В порядке, — тихо сказал я наконец.

Элена опустила ладонь, но движение было медленным, будто неохотным. Она отвела взгляд первой — резкое, почти нарочитое движение.

— Нам надо уходить отсюда, — сказала она, но голос её был тише обычного. — Выступ может осыпаться.

— Да. Сейчас.

Я поднялся, проверил ноги и руку. Можно идти.

Пока можно.

Мы сделали первый шаг по узкому карнизу, и только тогда я понял: сердце всё ещё стучит так, будто мы не перестали падать.

Каньон вынырнул из тумана внезапно, словно кто-то сорвал покрывало с бездны.

Узкие уступы, вертикальные трещины, карнизы толщиной в ладонь — вся картина кричала одно: здесь не выживают те, кто хоть раз оступился.

Мы едва успели отдышаться после приземления, как впереди показался первый «мост» — кусок камня, висящий в воздухе на честном слове. И я понял, что снова собираюсь прыгнуть так, как делал это всю жизнь.

Почти шагнул.

Почти дал лёгкий воздушный толчок.

Только…

Он не сработал.

Грудь словно затянули ремнём. Воздух был густым, тяжёлым, будто его кто-то сварил в кисель.

— Кирилл… — Элена тихо, но в её голосе было нечто похожее на тревогу. — Ты тоже…

— Да. Воздуха нет. Совсем.

— Как будто он умер, — прошептала она.

Я перепрыгнул без магии — тупо ногами. Приземлился плохо, скользко, чуть не улетел вниз. Камень под ботинком хрустнул.

Вернулся, протянул ей руку:

— Осторожно. Это всё еле держится.

Она взяла мою ладонь. Не просто осторожно — она обвила пальцами, словно боялась, что я исчезну, как предыдущие отступающие уступы.

Теплая. Сильная хватка, но чувствуется, что руки дрожат.

— Ты уверен?..

— В том, что я тебя не уроню — да.

И мы перешли.

Тихо.

С дыханием в унисон — хотя я подобного не планировал.

Следующий уступ оказался ещё хуже — и ещё уже. С каждой секундой я ощущал, как тело пытается использовать воздушную магию по привычке… и натыкается на пустоту. Я чувствовал себя хромым, но не физически — на уровне рефлексов.

Элена снова потянулась к свету, сделала мячик чуть ярче — и тут же покачнулась. Свет дрожал, её губы тоже.

— Ты выдыхаешься, — сказал я.

— Я же световик, это нормально…

— Ну, нормально будет, когда мы доползём до устойчивой площадки. А пока… — я нагнулся, подхватил её ниже спины. — Я понесу.

— Не надо, я сама.

— Элена. — Я посмотрел прямо. — Ты сейчас упадёшь. И я тебя не поймаю, если воздух продолжит вести себя как кисель.

Она вспыхнула — то ли от возмущения, то ли от того, как близко мы оказались.

Но через секунду сдалась, и я поднял её на руки. Лёгкая. И почему-то теплее, чем ожидал.

— Ты… — она тихо выдохнула. — Ты сильнее, чем кажешься.

— Усиление, — ответил я коротко.

Хотя оба знали — дело не только в этом.

Мы двигались вдоль стены каньона, я держал Элену, она держалась за меня. Иногда крепче, чем нужно. Иногда — задерживала взгляд чуть дольше.

А потом она вдруг сказала:

— Кирилл… в моём мире небо умерло.

Я обернулся, удивлённый. Она редко начинала разговор сама.

— В смысле — умерло?

— Буквально. — Она подняла глаза вверх. — Там нет света. Никакого. Всё закрыла стихия Тьмы. А мы… выживаем под землёй. Научились жить с вечной темнотой. Только иногда выбираемся на поверхность, если есть шанс что-то получить. Как… это испытание.