— Мои, — отозвался Маэтор.

Он поднял обе руки, и кости в его пальцах засыпали чаще. Серая пыль взметнулась над стеной, закружилась, как сухая буря, и с шипением ушла вперёд. Докатившись до первых рядов громил, она обволокла их, забилась в трещины костяных пластин. Те на миг замедлились, потом изнутри их «брони» показался тусклый, грязно-зелёный свет разложения.

Некоторые остановились. У одного прямо на глазах провалился коленный сустав; он не упал, а просто не смог сделать следующий шаг, замер. Другой продолжил идти, но его движения стали рваными, кости — ломкими.

Правда, большая часть всё равно продолжала двигаться. Волна не остановилась — только стала чуть менее ровной.

— Недостаточно, — сквозь зубы сказал Маэтор. — Слишком много материала.

— Материал — это вы их так называете? — не удержался я.

— А как ещё? — отрезал он. — Своими их не считаю.

Я кивнул. С этим трудно спорить.

— Кирилл, — тихо сказал Вель. — Твой выход.

Я уже чувствовал это. Огонь внутри буквально ломился наружу, как собака на поводке при виде свежего мяса.

— Ладно, — выдохнул я. — Разминочка.

Я шагнул вперёд, на самый край стены, так что носком сапога почти свешивался над пустотой, поднял руку и позволил пламени выйти. Не всё — тонкую струю, как нитку. Оно выскользнуло, повисло в воздухе и вытянулось в линию.

Я сжал пальцы, резанул этой линией вниз.

Огнь охотно послушался. Внизу, перед крепостным рвом, вспыхнула дуга пламени — не широкая, но плотная. Волна пустотных бегунов, что решила обойти искажённые участки Лирсена, влетела в неё сразу несколькими десятками тел. Вскипел серый песок, вспыхнули костяные конечности. Запах жжёной мертвечины ударил в нос даже на высоте.

— Чёрт, — кто-то сдавленно выдохнул. — Это что…

— Это он, — отозвался другой голос. — Огневик.

Я не слушал.

Огонь в руке рвался сильнее, чем я хотел. Каждый следующий взмах давался тяжелее: струя утолщалась, вспыхивала ярче, и приходилось буквально душить её, чтобы она не сорвалась в полноценный столб пламени.

Усиление подхватило тело само собой. Я чувствовал, как мышцы наполняются силой, как вены разогреваются. Любое движение можно было превратить в удар, любое подёргивание запястья — в вспышку.

— Потише, — шепнул я себе. — Не устраивай шоу.

Огонь не считал это аргументом. Он отвечал: «Ещё. Ещё. Давай».

Слева, у другого участка стены, маги тьмы «сворачивали» пространство воронками, в которые проваливались отдельные мертвецы. Правее маги смерти накрывали волны плотным облаком порчи: там, где она касалась костей, те покрывались сеточкой трещин.

На этом фоне мои удары выглядели слишком ярко. Каждый рез клинком — вспышка, каждый рывок — короткий взрыв под ногами смертоносных бегунов. Я видел, как несколько голов повернулись в мою сторону сразу — и живых, и неживых. Гарнизон смотрел с настороженной смесью уважения и ужаса. Нежить — потому что свет и жар притягивали даже тот мозг, который давно сгорел.

— Ты слишком радуешься, — тихо сказал рядом Вель, не отводя взгляда от поля боя. — Видно.

— Когда перестану радоваться — тогда и начинайте волноваться, — ответил я. — Значит, или совсем плохо станет, или совсем хорошо. Любой вариант вам не понравится.

Он хмыкнул, но ничего не сказал.

В какой-то момент один из «пустотных бегунов» сумел прорваться под самую стену. Пространство рядом с ним дрожало, как нагретый воздух. Он буквально «выскочил» из складки реальности, прыгнул и вцепился костью в нижний край зубца.

Я шагнул, опустил огненный клинок вниз, ударил по суставам.

Пламя полоснуло белой линией, и тварь осыпалась вниз, оставив на камне обугленный след. Огонь в этот момент рванул так, что у меня подогнулись колени. Я еле удержался, цепляясь другой рукой за зубец, и почувствовал, как что-то холодное пробежало по позвоночнику снизу вверх.

Импульс тьмы.

Круг, как бы между делом, сунул мне под дых чужой холод — словно проверяя, случайно ли я всё ещё жив или по ошибке. На секунду мир качнулся. Пламя в руке вспыхнуло багровым — не моим оттенком, чужим, более густым, вязким.

И где-то на самом дне этого чужого жара что-то шепнуло:

«Неси меня».

Я мотнул головой, выдохнул сквозь зубы, буквально выталкивая лишний жар обратно внутрь, в глубины, где он мог до поры сидеть и молчать. Тьма отступила, оставив послевкусие сырого холода на внутренних стенках грудной клетки.

— Нормально? — спросил Вель, косо посмотрев.

— Понравилось, — честно признался я. — Ещё попросил бы. Но пока рано, правда?

Он усмехнулся уголком губ, как будто проверял, шучу я или нет. Я сам не до конца понимал.

Ниже, у рва, нежить уже достигла первой линии ловушек. Там, где ещё днём маги смерти и тьмы возились с камнями и костяными пиками, теперь начали вспыхивать тёмные всплески: где-то из песка вырывались костяные шипы, прокалывая ноги «пепельным громилам», где-то земля проваливалась, утягивая вниз целые группы «складчатых».

— Держим темп, — скомандовал Маэтор. — Это только начало. Не выгораем сразу!

Я усмехнулся.

— Поздно, — пробормотал. — Я уже давно выгорел.

Огонь внутри обиделся и ткнул меня под ребро.

Вдалеке, за основными рядами, в темноте мелькнули более массивные силуэты, что-то вроде осадных тварей. Но они пока стояли. Волна только накатывалась, и наша задача сейчас была простая: не дать ей разнести первую линию, не потратить на это все силы и не сойти с ума раньше времени.

Под стеной заревел кто-то из живых: подвернулся под слишком ловко брошенную кость, получил удар, упал. Я мельком увидел, как его поднимают, оттаскивают, как над ним уже склоняется маг смерти с пригоршней пепла.

— Не отвлекайся, — напомнил себе. — Это только разминка.

Огонь нехотя согласился и потянулся вперёд, к следующей группе мертвецов.

Я стоял на стене и слушал, как мёртвые идут.

Шаги не были ровным строевым маршем — наоборот, каждый звук отдавался по-разному: где-то тяжёлый глухой удар, где-то сухой шорох, где-то мерзкое чавканье, будто кто-то тащил за собой ещё не до конца отсохшую ногу. Всё вместе сливалось в один низкий гул, от которого дрожали зубы.

Небо вырубили, как лампу. Только что было мутно-серое, а потом раз — и стало почти чёрным. Лишь дальние отблески защитных плетений над крепостью давали понять, что мир ещё не окончательно умер.

— Это только первая партия, — буркнул Маэтор где-то слева, нащупывая в карманах мешочки с пылью смерти.

У него руки тряслись, но я вполне его понимал. Если бы меня кто-то годами использовал как расходник в лаборатории, я бы тоже нервничал.

На горизонте шевельнулось. Сначала — просто движение. Потом из серой шелухи пустыни начали вырастать силуэты.

«Пепельные громилы» я узнал сразу — здоровенные туши, сложенные из обломков костей, ржавого металла и чего-то похожего на обожжённый хрящ. На плечах у некоторых торчали чужие головы, застывшие в одинаково удивлённом выражении: видно, не ожидали в жизни такой карьеры.

Между ними мелькали «пустотные бегуны» — низкие, сухие, из тех, кто когда-то, видимо, был очень горд своими ногами. Сейчас ноги были главное, что от них осталось. Они порезали пустыню тонкими линиями — и только серый песок поднимался всплесками.

«Складчатые» выглядели хуже всех: словно труп несколько раз сложили, потом передумали и развернули обратно, но не до конца. Они двигались рывками, но каждый рывок был неожиданно резким.