Я не отпустил сразу. Внутри хотело распалиться, ткнуть этого кромешника лицом в стену, показать, как выглядит «нестабильность», когда она работает в полную силу. Огонь радостно шептал: давай, давай, это будет зрелищно.

Я на секунду прикрыл глаза, глубоко вдохнул — воздух был горячий, горький, но свой — и отпустил плащ.

— Ладно, — сказал я. — Сегодня тебе повезло. Завтра всё может сложиться иначе.

Кромешник попятился, чуть не споткнувшись о собственные ноги, и поспешно отвёл глаза. Я повернулся к Маэтору:

— Много потеряли сегодня?

Тот коротко кивнул, словно переключаясь.

— Трое убитых, пятеро тяжёлых, — сухо перечислил он. — Для первой волны — роскошь. Не расслабляйся.

Я хмыкнул:

— Не волнуйся, расслабиться мне круг вряд ли даст.

Над пустыней наконец стало по-настоящему тихо. Там, где ещё недавно шла плотная масса мертвечины, теперь лежали кучи обугленных тел, серый песок, местами превратившийся в стекло, и далёкие обломки «складчатых», которые не успели добраться до стены. Ветер — если это можно было назвать ветром — лениво шевелил лёгкую пепельную пыль.

Маэтор вяло постучал посохом по зубцу:

— Это была только разведка, — сказал он устало. — Главная волна будет хуже.

Я посмотрел на выжженную равнину, на облупленные черные скалы вдали, на тонкую линию горизонта, которая дрожала, словно пытаясь вместе с нами сделать вид, что всё нормально.

— Ну, — протянул я. — Зато разминка удалась.

Снизу кто-то нервно хмыкнул. Кто-то — впервые за ночь — тихо рассмеялся. Настоящим, живым смехом, а не нервным срывом.

И на секунду мне показалось, что крепость «Чёрный рубеж» стала чуть менее мрачной. Всего на толщину человеческой улыбки. Но в этом круге и это — неплохой результат.

Когда последняя вспышка огня угасла и песок перестал шипеть от жара, над рвом повисла густая, выбитая из сил тишина. Маги тьмы сидели прямо на ступенях стены, отряхивая ладони от чёрной пыли. Маги смерти что-то перешёптывались, собирая свои кости и обломки плетей. Даже ветер в этой пустыне не шевелился — будто тоже пришёл в себя после всей этой вакханалии.

И, конечно же, этот момент постаралась испортить Нерисса.

Вечно она выбирает идеальное время.

— А ты попробуй разобраться с недовольным без огня, — фыркнула она, отбрасывая с лица чёрный песок. — Вот тогда и посмотрим, какой из тебя герой.

Я повернулся к ней. Она стояла на ступеньке выше, волосы сбились в чёрный хвост, глаза горят упрямством. На ней была броня тьмы, прорезанная несколькими рваными отметинами — видно, в бою тоже досталось.

Я улыбнулся, совсем немного, но достаточно, чтобы она напряглась.

— Не расстраивайся так, что не приглянулась мне. — мягко улыбнулся я — Я понимаю, что остальные парни здесь мрачные, но я ничего поделать не могу. И, кстати… — я наклонился ближе, заговорщически понизив голос: — может уединимся?

Нерисса замерла ровно на полсекунды — полностью выбитая из колеи. Потом закатила глаза так демонстративно, что если бы ими можно было кидать плети тьмы — я был бы располосован.

— Размечтался.

Я драматично вздохнул:

— Не очень то и хотелось, если честно.

Лирсен, стоящий рядом, тихо выдохнул — то ли от раздражения, то ли от смеха, спрятанного глубоко под маской невозмутимости.

Вель усмехнулся открыто:

— Ты им нравишься, Кирилл.

— Да не дай бог, — ответил я. — Мне одного жизненного кризиса достаточно.

Толпа постепенно рассеялась. Кто-то ушёл лечить раны. Кто-то — в караул. А кто-то — явно обсуждать меня и грядущую осаду.

Но мне было всё равно.

Огонь под кожей гудел спокойно. Я чувствовал себя странно живым.

Измождённым, обожжённым, слегка тронутым… но живым.

И в пустыне, где магия жизни не откликается, это было почти роскошью.

Гигант появился не сразу. Сначала просто сжалось что-то под ногами — как бывает перед взрывом, когда земля делает короткий, почти незаметный вдох.

Я стоял на стене и, честно говоря, больше слушал собственное сердцебиение, чем пустыню. После волны нежити крепость «Чёрный рубеж» жила тем странным затишьем, когда устали даже бояться. Кому-то латали порезы, кто-то перебирал кости, кто-то делал вид, что спит. Я, как водится, присматривался к горизонту и размышлял, успею ли я когда-нибудь просто напиться в нормальном баре, не оглядываясь, не горит ли за спиной очередной мир.

Песок дрогнул второй раз. Уже ощутимее. Пыль поднялась лёгкой рябью, как вода под тяжёлым камнем.

— Слышишь? — рядом со мной замер Лирсен. Плечи у него были всегда напряжённые, но сейчас их прямо скрутило. — Это не наша волна.

Я уже слышал. Низкий, тяжёлый гул шёл не из-под земли и не с неба — из самой серой пустоты впереди, от линии, где всё сливалось в выжженную муть. Звук был таким, будто по этому миру кто-то брёл в слишком больших ботинках и абсолютно не заботился о том, что мнёт под подошвой.

Я прищурился. Сначала казалось, что горизонт просто двигается. Как будто на него натянули серую ткань и теперь ведут её вправо. Потом ткань обрела форму. Вырисовался силуэт.

Он был огромен. Не «большой» и не «очень большой», а именно огромен, с той ленивой массивностью, которой обладают только существа, уверенные, что им здесь всё принадлежит. Фигура напоминала человека, если бы человека собирали по памяти из грубых блоков камня и костей, а потом несколько раз прожарили в печи. Каждая ступня — как дом. Каждое колено — как башня. На плечах — обломки чего-то, похожего на вывернутые из земли плиты, обросшие рунами смерти.

Он шёл, и с каждым его шагом песок под стенами крепости подрагивал. Не землетрясение, нет. Просто мир, как и все вокруг, старался не возражать.

— Это… — кто-то на стене даже не смог докончить. Вместо этого просто сипло выдохнул.

— Это страж, — за него договорил кто-то из погребальных мастеров. — Один из трёх.

Фраза прокатилась по стене, как простудный кашель. Подхватили шёпотом, повторили, переиначили — «страж», «страж круга», «страж смерти». В каждом варианте слышалось одно и то же: мы — мелочь.

Маэтор вцепился в край парапета так, будто собирался его выдрать.

— Если он повернёт сюда… — он даже голос понизил, хотя стражу было решительно фиолетово, как мы шепчемся. — Крепости нет. Ни плетей, ни куполов, ни костяных щитов не хватит.

Я отметил про себя, что это единственный раз, когда Маэтор сказал что-то без ссылок на формулы, проценты и вероятности. Просто: «нет».

Нерисса, стоявшая чуть дальше, выглядела так, будто её сейчас вывернет, и не от вида мертвецов — к ним она уже привыкла. Глаза большие, темнеют, пальцы дрожат над рукоятью, хотя она и старалась держать вид: мол, всё под контролем.

Я посмотрел на стража ещё раз. Огромная туша, идущая к своему делу. Никаких особых украшений. Чёткий, понятный враг.

И поймал себя на том, что мне, в общем-то, интересно.

— Ну, красота, — пробормотал я. — Наконец-то кто-то моего роста. Почти.

Вель подошёл незаметно, как всегда. Этот вообще умел появляться только в двух состояниях: с улыбкой и с вопросом. Сейчас скорее второе.

— Ты слишком спокоен, — заметил он. — Обычно при виде стражей люди бегут в подвал. Или пытаются спрятаться под койкой. Койка не помогает, но людям от этого легче.