Третий оказался умнее. Он не лез в лоб, а метнулся за спину, явно рассчитывая на то, что я увлёкся мясорубкой впереди. Я позволил ему подойти почти вплотную — чувствовал его движение кожей, как холодок — и только в последний момент рванул корпусом, подставляя локоть. Локоть разбух от усиления, и когда тварь попыталась ухватиться зубами, получила по морде таким ударом, что аж хрустнула. Тут же добил сверху коротким ударом клинка.

Через какое-то время — не знаю, сколько, пару десятков ударов сердца, не больше — тоннель снова затих. Влажные хлопки падали по полу: это отдельные куски тварей догорели и отвалились. С потолка вяло капала расплавленная слизь — видно, кого-то прижарило там.

Я стоял посреди этого зоопарка, тяжело дыша. Огонь гудел во мне, как котёл, непривычно довольный. Усиление откликалось лёгкой дрожью в мышцах, но без истерики: бой был интенсивным, но коротким.

— Мелочь, — довольно отозвался внутри огонь. Не словами, конечно, но ощущения были именно такими: «ещё давай».

— Мелочь, — согласился я. — Ты у нас эстет. Тебе только стражи и гончие подавай.

В ответ — мягкая, довольная вибрация, как будто кто-то провёл по струне.

Из глубины тоннеля пахнуло свежим воздухом. Ну, как свежим… относительно этого всего. Там явно было больше пространства: звуки шли уже не так глухо, а с небольшим эхом. Это значило, что ход расширяется.

— Отлично, — пробормотал я. — Вот только этого и не хватало — чтобы эти ребята, — я кивнул вверх, туда, где-то над камнем, продолжали бежать свои гончие, — получили нормальный разгонный коридор.

Я чуть покопался носком сапога в одной из туш. Панцирь уже остыл, но был твёрдым, как керамика. Живучесть у них, конечно, так себе против огня, зато стаей работали неплохо. Без магии огня большинству здесь было бы очень весело.

Я вытряхнул с подошвы кусок поджаренного панциря, прислушался. Сверху, через толщу породы, доносился глухой, ритмичный гул. Гончие всё ещё грызли камень наверху, круг под ними дрожал. Пока что они меня не догнали.

— Дойдёт очередь и до них, — сказал я огню. — Не переживай.

Огонь ответил нетерпеливым подрагиванием. Честно, если бы у него была морда, он бы сейчас сидел, высунув язык и глядя туда, где, по его мнению, обязана случиться драка.

— Сперва разберёмся с господами местными, — продолжил я уже вслух, двигаясь вперёд. — Узнаем, куда этот тоннель ведёт, а потом уже устроим охоту. Нам же нужно место, чтобы не мешали.

Огонь недовольно зашипел, как вода на раскалённой сковородке.

— Не ной, — отрезал я. — Ты сейчас ровно как некроманты, когда видят, что кто-то переписывает их правила. «Нельзя, неправильно, так не положено». Стыдно должно быть.

Ответа не последовало, но жар в груди стал более ровным. В глубине тоннеля что-то снова щёлкнуло, на этот раз дальше, внизу, где ход явно расширялся в нечто большее. Я поправил ремень с кристаллом стража за спиной, убедился, что тот по-прежнему гудит себе отдельно, как переносной генератор, и двинулся вперёд.

Тоннель жил. Шорохи, редкие капли, тонкие вибрации под ногами — всё вместе это создавалo ощущение, что я иду не по каменному ходу, а по горлу какого-то очень большого зверя. Не уверен, что он меня рад видеть. Но это уже не его проблема.

Тоннель кончился почти неожиданно.

Я выскочил из очередного узкого отрезка, где стены лезли в плечи, как злые соседи, и чуть не споткнулся от ощущения пространства. Впереди коридор разошёлся, будто кто-то взял и руками раздвинул камень в стороны. Потолок ушёл вверх, метра на четыре-пять, стены отодвинулись, пол стал ровнее, без привычных выступов, за которые удобно цепляться при падении.

Идеальное место, чтобы большой, зубастый идиот разогнался и сделал мне очень больно.

Я остановился на границе, где теснота тоннеля переходила в этот широкий, почти зал, и присел, проводя ладонью по полу. Камень был гладким, как будто его долго шлифовали — ни песка, ни крошки. Только редкие полосы, напоминающие следы когтей. Больших когтей. С расстоянием между ними… я посмотрел, прикинул шаг и тихо выругался.

— Ну да, — сказал я камню. — Почему бы и нет.

Огонь под кожей уже не просто грел — подрагивал, как собака, увидевшая поводок.

«Они идут», — довольно проворчало внутри.

Я застыл, перестал дышать и прислушался. Не ушами — через ступни, через спину, прислонённую к стене. В обычном мире такие вещи называют «кажется» и «нервы шалят». Здесь «кажется» очень быстро превращается в «слишком поздно».

Сначала — ничего. Только привычная тишина этого круга: глухая, вязкая, как в заброшенной шахте, где давно уже никто не копает, но порода всё ещё помнит удары. Потом, где-то далеко-далеко, за несколькими слоями камня, пошёл едва заметный, ровный ритм.

Бум… пауза… бум… пауза…

Не стук сердца — слишком тяжёлый, разнесённый. Скорее, кулаком по двери, но дверь — весь этот тоннель.

Гончие.

Я выдохнул, медленно поднялся, огляделся. Коридор уходил вперёд, слегка закручиваясь, как нетрезвая змея. В боковых стенах виднелись тёмные ниши — то ли бывшие ответвления, то ли просто естественные прогибы породы. В одном таком вполне можно спрятаться от обычного монстра. От той пятёрки, что бежит за мной, — вряд ли.

«Громко идут, — отметил огонь. — Это хорошо».

— Это хорошо для тебя, — отозвался я. — Ты любишь, когда всё громко, жарко и с криком.

«Молча гореть скучно», — философски согласился огонь и дрогнул, как будто облизывался.

Я протянул руки, дал себе секунду, чтобы проверить состояние. Плечо, приложенное рукой стража, всё ещё отзывалось тупой болью, но сустав держал. Рёбра — ноют, но не сломаны. Мышцы гудели после боя со скорпионо-крысами, но это была приятная, рабочая усталость. Огонь — бодрый. Усиление — чуть измотано, но далеко не на пределе.

А вот нервная система уже писала заявление начальству: «прошу выдать отпуск, желательно в мире, где максимальная опасность — споткнуться о кота».

— Ну, — сказал я вслух, чтобы не зацикливаться на чужих барабанах в камне, — у нас тут что? Крысы-скорпионы позади, гончие — сзади-сбоку, тоннель расширяется, как желудок перед праздником. Прямо чувствуется, что к добру всё это не приведёт.

Огонь довольно пульсировал в ответ, будто я перечислял его любимые блюда.

Я вышел на середину коридора, отметив взглядом несколько потенциальных точек, откуда будет удобно атаковать или отступать. Уступ слева — метр высотой, можно использовать как трамплин. Справа — размазанный по стене след чего-то крупного, но давно сгоревшего. Запах тут ещё держался — горелая хитиновая шелуха, смерть и старая, въевшаяся магия.

Бум. Ближе.

Камень под подошвами лёгкой дрожью отозвался на очередной удар. Сразу за ним — второй, третий. Теперь ритм стал узнаваемым, почти родным. Я уже слышал похожее, когда через пустыню шёл страж. Только там каждый шаг был как отдельное событие, а здесь — как набирающий скорость барабанный бой. Гончие не шли — они бежали.

— Отлично, — тихо сказал я. — Им тоже не терпится.

«Отдай», — прошептал огонь. Не голосом — ощущением. Жажда битвы, выпуклая, честная. Никаких сложных идей, только простое: «они — враги, мы — пламя».

— Не торопись, — я усмехнулся. — Они тебя и без меня найдут.

Я свернул в сторону, проверил одну из ниш — неглубокая, максимум укрыться от прямого удара, не больше. Другая — тоже. Здесь всё было устроено для движения, а не для пряток. Тоннель не давал иллюзий: либо бежишь навстречу, либо тебя догоняют.

Бум-бум.

Шаги теперь различались по отдельности. Пятерной узор, чуть сбивающийся, но в целом удивительно слаженный. Одна гончая чуть опережала остальных, две держались бок о бок, одна — сзади, одна — с краю, скорее всего, прикрывая фланг. Я, конечно, не видел, но рисовал картинку в голове сам. Помогало не думать о том, что где-то там, над моим уровнем, бегут пятеро убийц, умеющих чуйкой искать чужую магию.