— Знаю, — ответил я вслух и отскочил, прежде чем вторая гончая успела прихватить меня пастью.

Она ударила слева. Я успел лишь уйти корпусом назад, и зубы, размером с мою ладонь, щёлкнули буквально в двух пальцах от ноги. Жаркое, тухло-сладкое дыхание обдало бедро, в нос ударил запах разложения и пепла. По коже пробежали мурашки.

— Фу, — сказал я, сдерживаясь, чтобы не чихнуть. — Полощите рот, когда ходите на людей.

Огонь внутри взвизгнул от восторга.

«Они сильные! — шептал он. — Дай ещё! Дай ближе!»

— Потом, — процедил я, уходя в перекат, чтобы не попасть под очередной удар лапой. — Когда будет шанс не умереть в первые три секунды.

Гончие явно не были тупыми животными. Они чувствовали, как я двигаюсь, насколько быстро. Трое уже пытались зайти полукольцом, отрезая мне путь обратно по тоннелю. Двое держались чуть позади, перепрыгивая через трещины, готовые рвануть вперёд, если я промахнусь хоть в одном шаге.

Я ещё пару раз ударил клинком — по плечу, по боковой пластине, по шее одной из тварей. Каждый раз — вспышка жара, обугленная полоска, кусок кости отлетает, но конструкцию это не сильно волнует. Они созданы выдерживать магию смерти, тьму и, похоже, приличные порции огня.

«Развернись! — требовал огонь, когда я в очередной раз отступил от передних лап. — Встань! Дай мне их!»

— Встану — и меня тут же перевернут, — буркнул я. — Хватит ныть. Нам ещё бежать.

Я оценил ситуацию за секунду: расстояние до ближайшей стены, число доступных траекторий, коэффициент идиотизма от прямой драки с пятью такими тушами… и честно признал очевидное.

В лоб они меня рано или поздно загрызут.

Усиление поможет продержаться дольше, но их число и выносливость всё равно задавят. А я, в отличие от них, не могу бегать сутки без воды и отдыха.

— Ладно, — сказал я, отступая назад и разрывая дистанцию коротким рывком. — В моём графике на сегодня геройства не было. Считайте, вам повезло.

Гончие, естественно, не поняли слова, но поняли движение. Все пятеро синхронно рванули за мной, как стая хорошо выдрессированных собак. Я развернулся и включил усиление на полную.

Мир растянулся полосами. Стены подались назад, пол под ногами превратился в вязкую дорожку камня, по которой я скользил, цепляясь за каждую неровность только носками. Мышцы запели знакомой болью, суставы стали пружинами. В висках застучало.

Позади поднялся гул. Даже не рёв — такой плотный, однообразный шум, как будто по тоннелю катили сразу пять гружёных вагонов. Камень в ответ дрожал. Эхо множило звук, подхватывало, возвращало его обратно. Несмотря на скорость, я отчётливо ощущал: они не отстают.

Гончие не дышали, не хрипели, не скалились. Они просто бежали.

«Развернись!» — упрямо повторял огонь, довольный, как ребёнок на карусели.

— Сперва добегу, — прохрипел я, — чтобы знать, кому тебя отдавать.

Тоннель чуть сменил угол, и я впервые заметил, что воздух стал другим. Сначала — просто теплее. Не такое сухое тепло пустыни, а густое, однородное, от которого хочется расстегнуть даже те вещи, которых на тебе нет. Потом — жарче. Воздух словно кто-то подогрел до температуры хорошего чайника. Каждый вдох обжигал горло.

Пот пошёл градом. Лопатки залило, спина моментально стала липкой. Усиление держало мышцы, но организм честно сигнализировал: «ты идиот, ты перегреваешься».

Огонь внутри при этом урчал.

«Дом, — довольно шептал он. — Наконец-то. Так и должно пахнуть».

— Рад за тебя, — выдохнул я. — Скажи спасибо, что я ещё не сгорел.

Дышать стало сложнее. В лёгких будто поселился горячий песок. Приходилось экономить воздух, синхронизировать вдох с шагом, как на хорошей тренировке, только тренер здесь — раскалённый камень и пятёрка мертвых собак за спиной.

Тоннель впереди чуть разошёлся и вывел меня в первый зал.

Я почти влетел туда и только чудом успел затормозить у самой кромки. Передо мной, от одной стены до другой, тянулся ручей лавы — метр-полтора шириной, не больше, но не в ширине дело. Жидкий камень медленно тек, пузырился, выдыхая такие ароматы, что даже мне стало не по себе. Поверхность была оранжево-красной, местами — почти белой, с всплывающими пузырями, которые хлопались и разбрызгивали мелкие капли раскалённого вещества.

— Красота, — сказал я. — Курорт.

Пауза на размышление заняла ровно полсекунды. Я отмерил расстояние взглядом, сместился на шаг назад, чувствуя, как подошвы обуви нагреваются, и прыгнул.

Усиление вытолкнуло меня вперёд. Воздух над лавой был таким горячим, что кожа на лице обожгла мгновенно. Я не хотел проверять, что будет, если туда упасть, поэтому старался думать только о камне на той стороне. Носок ботинка едва задел край, но этого хватило — я перекатился, ухнул на более прохладную (относительно) поверхность и тут же вскочил, чтобы не задерживаться.

Позади раздался короткий срывающийся звук — гончие тоже вылетели в зал. Я мельком оглянулся: они тормозили у кромки лавы, когти впивались в камень, оставляя борозды. В лаву сами не прыгнули, но и отступать не собирались. Начали кружить вдоль потока, явно в поисках обхода. В этом я их понимал.

— Ребята, — крикнул я им, продолжая бежать вдоль дальней стены к следующему проходу, — у вас прекрасный вкус в выборе маршрутов, но я и без вас справлюсь!

Они не ответили, но я и не ждал.

Следующая пещера оказалась хуже.

Там уже было два потока лавы. Один — чуть побольше прежнего, метра два. Второй — параллельно ему, с полуметровым интервалом. Между ними — тонкая каменная перемычка, потолок над которой провисал, словно задумался, не упасть ли окончательно.

Я подбежал, оценил ситуацию и со вздохом признал, что по-человечески здесь не пройти. Пришлось включать циркового артиста.

На стене, чуть выше, торчал выступ — словно неудачный шаг каменщика. Я прыгнул не вперёд, а вбок, ногой цепляясь за этот выступ, руками вдавливаясь в горячую, но ещё не расплавившуюся породу. Усиление подхватило тело, я оттолкнулся, используя стену как пружину, и перелетел оба потока разом, приземлившись уже на другую сторону, завершив движение перекатом.

Пахло жареным… мной. На руках кожа пошла розовыми пятнами, на левой ладони вспух волдырь — где пришлось слишком плотно приложиться к камню.

— Отлично, — пробурчал я. — Сейчас ещё яйца начнут поджариваться.

Огонь внутри дрожал от восторга.

«Вот так! Вот так! Жарь нас!» — восторженно шипел он.

— Не обобщай, — отозвался я. — Я — сковородка, ты — яйцо. Не перепутай.

Дальше пошла серия из таких же радостей.

Пещера с лавовым водопадом, где огненная река стекала с потолка. Пришлось проскакивать по самому краю, почти под струёй, где жар обжигал волосы, а брови отчётливо запахли. Я чуял запах горелой щетины и понимал, что выгляжу сейчас как перепуганный кот.

Пещера с озерцом лавы, в центре которого торчал обугленный островок камня — как соблазнительный, но бессмысленный промежуточный пункт. Я игнорировал его, обходя по узкому карнизу у стены. Камень под ногами шипел, но держал.

Ещё один зал — с ручьём шириной метра четыре. Здесь пришлось включать всё усиление на максимум. Я разогнался, позволил силе сжаться пружиной в мышцах, и прыгнул. На пике, в полёте, я реально успел подумать, что сейчас буду проверять, горит ли человек во второй раз так же весело, как первый. Носки ботинок пролетели над самой поверхностью, жар не просто обжёг — он будто ударил снизу по ступням, поднялся по ногам. Я ухнул на дальний край, не очень грациозно впечатался коленями в камень и отвалился на бок, чувствуя, как сердце колотится в висках.