Я двинулся вперёд, по следу стража.

Пора закончить начатое.

Стража я увидел не сразу.

Сначала был только гул. Глухой, вязкий, такой, от которого зубы отвечают тонкой зудящей болью. Земля под ногами подрагивала, будто у неё нервный тик. Камни мелко осыпались с уступов, и где-то в глубине пустоши что-то тяжёлое, огромное, уверенно приближалось.

Я поднялся на каменный хребет — короткий рывок с усилением, прыжок, ещё один — и выбрался на плоскую площадку, с которой открывался вид на полмира. Ну, по ощущениям.

Его сложно было с кем-то перепутать.

Страж шёл по равнине.

Не бежал, не мчался, не прыгал — просто шёл.

Каждый шаг — медленный, размеренный, будто у него впереди вечность и он никуда не торопится.

Каждый шаг — удар молота по наковальне.

Каждый шаг — новая трещина в пересохшей земле.

Он напоминал гору, которая зачем-то решила встать и прогуляться.

Каменный панцирь покрывал его словно сплав скал и кости. На некоторых пластинах виднелись свежие шрамы: глубокие трещины, расхождения слоёв, словно кто-то недавно что-то пытался из него вырвать — и не справился. В одном месте панцирь был пробит так глубоко, что изнутри сочился тусклый зеленоватый свет, похожий на дыхание ядра, которое никак не хочет признавать, что его уже достали.

Местами броню оплавило.

От былых ударов «иных» остались подпалины, стекловидные наплывы, как будто по нему били не просто огнём, а чем-то более концентрированным, чем любая магия огня, что я видел раньше.

И всё равно он шёл.

— Так… — протянул я, прищуриваясь.

Я присел на корточки, облокотившись на выступ. Экзоскелет мягко поддержал колени, не давая разъехаться. С этой высоты страж был виден как на ладони.

Я попытался прикинуть, куда тут вообще можно бить.

Верхние пластины — слишком толсты. Там даже мои усиленные удары с огненным лезвием, скорее всего, оставят царапину, хорошую, честную… бесполезную. Суставы? У него не суставы, а монолит с иллюзией сочленений. Нижняя часть, где панцирь должен быть потоньше… ага, тоже хорошо закрыта. В одном месте проглядывало что-то похожее на живую ткань, но оно находилось так глубоко под слоями породы, что туда разве что метеорит закатишь.

Огонь внутри тихо колыхнулся, как от одобрительного вздоха.

Я хмыкнул.

— Ты прямо хочешь сказать, что «интересный противник», да? Прекрасно.

Я перебирал варианты один за другим и приходил к неприятному выводу: у этого громилы слабые места есть… наверняка есть, иначе бы другие не тратили столько сил, пытаясь его раздолбать. Но вот найти их с первого взгляда не получится. И со второго тоже.

Впрочем, времени у меня — вагон и маленькая тележка. По крайней мере, пока он не решил развернуться и проверить, каково это — наступить на универсала.

Мир вокруг соответствовал хозяину.

Пустошь лежала разодранной кожей — потрескавшаяся, выгоревшая до серо-бурого, неприятного оттенка. Никакой растительности. Даже чахлых кустиков, которые иногда попадались ближе к лавовым озёрам, здесь не было. Только камни, пыль и трещины, уходящие вглубь, как раны, давно переставшие кровоточить, но всё ещё зудящие.

Горячий ветер лениво перебирал песок, поднимая небольшие струи, и приносил запахи: раскалённого камня, давно остывшей, но не забытой лавы — и чего-то ещё, металлического, едва уловимого. Как запах крови, смешанной с ржавчиной.

Воздух дрожал. Не только от жары — от постоянной вибрации, которую создавал каждый шаг стража. Скалы вокруг были покрыты сетью трещин, от крупных, похожих на разломы, до мелких, словно кто-то прошёлся по камню тончайшим резцом.

Я стоял на гребне и понимал, что если этот великан вдруг решит поменять маршрут на пару градусов, то через час-другой пройдётся как раз по моему уютному хребту и сделает из него щебень. Впрочем, не впервой. В этом мире всё норовит сделать из тебя щебень.

Огненная магия внутри чувствовала себя отлично, словно вся эта выжженная красота была домом. Усиление тоже не возражало: мышцы отзывались на малейший импульс с готовностью, доспех сидел как влитой, каждая пластина — на своём месте.

Не хватало только хорошей драки.

И, как назло, мир решил: «А почему бы и нет?»

Слева, на некотором расстоянии от стража, я заметил движение.

Не громыхающее, не ломающее землю, не вызывающее дрожь воздуха. Наоборот — тихое, плавное, уверенное.

Фигура в чёрной мантии двигалась почти параллельно маршруту стража, держась на дистанции. Серебряная вышивка на ткани поблёскивала, отражая тусклый свет местного светила так, будто мантия жила своей жизнью — переливалась, меняла узоры. При желании можно было принять эти переливы за слабые магические всполохи, хотя я бы не удивился, если выяснится, что это просто понты.

Архимаг.

Тот самый, что недавно показал мне, насколько хрупким может быть тело, даже усиленное. Образ «разнё мальчишку, размазал об землю, ушёл» ещё сидел где-то в костях, помнил удары, хруст, вкус крови во рту.

Сейчас он выглядел так, как будто прогулка за стражем — просто часть рабочего дня. Плащ ниспадает до самой земли, серебряные знаки — как цепи звёзд по чёрному полотну. Движения экономные, никаких лишних жестов. Он не пытался подойти ближе к стражу, не пытался отдалиться. Просто держал дистанцию и внимательно смотрел на него, словно изучал редкий образец.

— Пропасти на тебя нет… — тихо выдохнул я. — Ты-то мне сейчас как раз и нужен.

Я перевёл взгляд со стража на архимага и обратно.

Страж — колосс, которого сложно даже поцарапать.

Архимаг — смертельно опасная тварь, но уже знакомая.

У меня — усиление, огонь, экзоскелет, новая броня, гранаты от «иных» и желание отплатить.

Особенно последнего — в избытке.

С расстоянием всё неплохо: если спуститься с хребта, обойти чуть полукругом — можно выйти архимагу в спину метров с двадцати, максимум тридцати. Для меня сейчас — расстояние одного хорошего рывка. Вопрос не в том, сумею ли я добраться. Вопрос — успею ли сделать что-то полезное, прежде чем он отреагирует.

Я сделал мысленную пометку:

вариант «удар сверху, в шею»,

вариант «подсечь, взорвать гранатой»,

вариант «удар по голове с усилением, пока он занят стражем».

Любой из них был рискован.

Зато какой приятный риск.

Я уже сместился ближе к краю хребта, выбирая, где удобнее спускаться. Пальцы слегка чесались — огонь готов был вспыхнуть в любой момент. Слишком заманчивый шанс, чтобы вот так взять и проигнорировать.

Мир на секунду замер.

Страж сделал очередной шаг, песок под ним тихо зашуршал.

Архимаг остановился, наклонил голову, всматриваясь в гиганта.

Где-то внутри у меня тоже всё застыло — не от страха, от предчувствия.

Что-то шло.

Что-то большое, тяжёлое, неуместное даже для этого безумного мира.

Я ещё не понимал, что именно.

Ответ пришёл через пару вдохов.

Сначала изменился звук.

К глухому грохоту шагов стража добавился новый, тонкий, дрожащий оттенок. Как если бы кто-то провёл ногтем по стеклу, но звук при этом разошёлся сразу по воздуху, по камню, по костям.

Я поднял голову.

Воздух впереди стража и архимага начал… течь.

Не ветер, не обычная дрожь от жара.

Он волнами — рябью — пошёл в стороны, как вода в чаше, в которую бросили камень.

Я нахмурился.

Рябь усиливалась.

Сначала прозрачная, почти неуловимая, потом более плотная, с мерцанием.

Линии искажённого пространства сложились в правильный контур — прямоугольник. Чёткий, ровный, с углами, настолько геометрически правильными, что место сразу стало казаться чужим.

— А вот это уже… нехорошо, — пробормотал я.

Прямоугольник вспыхнул изнутри бледным белым светом.

Не огненным, не магическим — слишком ровным, слишком «чистым».