Он не остановился.
Не рухнул.
Не завалился набок.
Но на один эпизод, на один «кадр» движения его темп сбился.
Удар прошёл.
Эффект — прошёл.
Он продолжил.
С тем же ритмом.
С той же уверенностью.
Я поймал себя на том, что стою, стиснув зубы, и считая, сколько секунд он замер.
Выходило… слишком мало, чтобы радоваться и слишком много, чтобы игнорировать.
— Он… — я выдохнул так, как будто кто-то наступил мне на лёгкие. — Он что, неубиваем?
Сочетание крайне сильного разбора каменной плоти, почти попадания «в сердце» и того, что ответом на всё это стал лишь короткий сбой в шаге, наводило на мысль:
Да.
Очень может быть, что да.
Если этот каменный урод и почувствовал попадание, то только как лёгкое покалывание.
Я всё ещё смотрел на него, пытаясь уложить в голове ощущение: в него только что загнали заряд, который любой нормальный город бы испарил, — а он взял и сбил шаг на одну долю секунды. Одна восьмая, не больше. И опять пошёл.
— Бессмертная сволочь — сказал я, сам себе, но мир, похоже, был согласен.
И тут напомнил о себе тот, кого я на пару минут почти перестал замечать.
Архимаг.
Я перевёл взгляд — и едва не присвистнул.
С тем существом, которое стояло на равнине сейчас, того высокомерного господина смерти, что ломал меня об землю, связывало разве что выражение. В нём всё ещё было презрение ко всему живому.
Тело потеряло целостность.
Левая рука отсутствовала полностью. От плеча вниз — только рваный край мантии, обугленный, с обломками кости, торчащими, как чёрные шипы.
Правая — выше локтя. Кисть видимо отрвало теми самыми руническими пулями.
Ниже пояса тоже всё было плохо: одна нога держалась, вторая была наполовину — колено и ниже представляли собой слипшийся комок тьмы, через который иногда проскакивали искры того же нездорового света, что исходил от ран стража.
Капюшон висел лохмотьями, половина «лица» была разворочена. То, что под ним — давно перестало быть лицом в обычном смысле. Мясо, кость, магия, слои смерти, склеивающие всё это в подобие головы.
Он должен был лежать.
Но… стоял.
И продолжал работать.
Вокруг архимага клубилось чёрное марево, как дым от гигантского костра, где жгут всё, что могли найти на кладбище. В центре этого дыма, там, где ещё оставался торс и голова, силы становилось больше, плотнее, и оттуда шли волны.
Первая накрыла ближайшую группу иных.
Это было похоже на то, как если бы земля в радиусе нескольких десятков метров внезапно решила умереть.
Трава — какая трава, ладно, пыль и камень — потемнели. Воздух стал вязким, свет на мгновение выцвел, как старый рисунок на солнце. А вместе с этим по поверхности прошла пологая, незаметная глазу волна.
Иные почувствовали её.
Один бросился в сторону, второй ушёл в перекат, третий поставил между собой и волной какой-то коробчатый прибор, который тут же вспыхнул, как свечка, и исчез, не успев толком сработать. Ещё двое просто не поняли, что происходит.
По ним волна и прошла, как по мишеням.
Их не разорвало, не сожгло, не размазало. Они просто… дрогнули.
Оба синхронно.
На долю вздоха замерли — и упали.
Броня на них осталась цела. Лица — если их можно было разглядеть под визорами — замерли в каком-то непонимающем выражении. Я видел такое у людей, умирающих от магии смерти: тело физически ещё здесь, а внутри уже ничего нет.
Архимаг чуть повернул голову.
Даже отсюда я почувствовал, как он улыбается.
И выстрелы, и свистящие метеориты, и работающие стабилизаторы — всё это в одну секунду перестало быть двумя параллельными боями. Всё смешалось.
Страж не делил цель на своих и чужих.
Он вообще ни с кем не считался.
Очередной шаг в сторону — и удар рукой, который должен был пройти мимо всех, ударив только по камню, — попал по тому месту, где ещё недавно стоял один из стабилизаторов и пара бойцов.
Волна пошла такая, что даже у меня на хребте ноги сами собой сдвинулись ближе. Земля под ними медленно съезжала, как если бы кто-то вытаскивал у мира ковёр.
Удар прошёлся по земле полукругом, как серп.
Щитовые устройства вспыхнули, два — сразу отключились, третий взорвался, выплюнув в воздух фонтан искр и обломков металла. Наиболее близкий иный не успел уйти — его просто ударной волной подбросило, пронесло метра три в воздухе и впечатало в каменный выступ. Он сполз вниз, оставив на породе характерную борозду.
Несколько разрозненных атак архимага, удары стража, залпы иных — всё это накладывалось друг на друга, превращая поле боя в картину, от которой нормальный человек развернулся бы и ушёл подальше думать о хлебе насущном.
К счастью, я к нормальным давно не относился.
Случайность работала на всех сразу и ни на кого конкретно.
Один из бойцов, пытаясь уйти из-под очередной волны тьмы, сделал шаг туда, где буквально секунду назад прошёл скрытый под землёй разлом — и нога ушла в пустоту. Он успел среагировать, упав на бок, и тут же получил по доспеху россыпью каменных игл от ближайшего удара стража.
Щиты спасали их от магии смерти — от прямых попаданий. Но вот если ты не успевал щит выставить… у архимага и без того хватало неприятных трюков. Тёмные сгустки иногда били не по самим бойцам, а по земле рядом, и оттуда вырывались тонкие щупальца, по которым стягивалась жизнь.
Один такой промахнулся буквально на волосок от шлема бойца, и я видел, как тот по инерции отшатнулся, выдохнул и тут же продолжил стрелять.
Иные пытались сузить линию.
Кто-то из старших, судя по жестам, отдал команду, и рассыпавшийся было строй снова собрался.
Пятеро бойцов сместились ближе друг к другу, формируя мини-группы, каждая — со своим сектором.
Двое начали одновременно работать с пусковыми установками и обычным оружием: пока заряжались метеориты, они вели точечный огонь по повреждённым местам панциря.
Малые «гранаты-метеориты» пошли в ход.
Это были не те здоровенные комки солнца, что выбрасывали большие стволы, а небольшие, с ладонь, сферические устройства. Иные выдёргивали что-то вроде чек, бросали их под ноги стражу — и через миг там вырастали вспышки света.
Взрыв не был оглушающим. Он был… выжигающим.
Камень в точке вспышки просто исчезал, как будто его вырезали. В результате под ногами стража появлялись пустоты. Он проваливался, едва заметно, и оттуда же вырывались струи зелёно-белой энергии.
Лучевые атаки шли сверху.
Несколько бойцов, занявшие пояса скал, достали оружие другой конструкции — с вытянутыми, тонкими стволами и окулярами. Каждый выстрел из таких жезлов оставлял на панцире стража тонкую полоску горящей магии, словно кто-то чертил по нему раскалённым стеклом. В местах, где лучи попадали несколько раз подряд, начинались мелкие обвалы пласта.
Энергетические копья — это было отдельное зрелище.
Их не бросали руками.
Их запускали с предплечий: из скрытых гнёзд вылетали узкие, вытянутые сгустки силы, похожие на стрелы с длинным, светящимся наконечником. Они врезались в щели панциря, иногда застревали, иногда — углублялись дальше, вызывая вспышки света внутри.
Стратегия была понятна: расшатать, добить, пробить, вскрыть.
И если бы перед ними был кто-то поменьше, у того не осталось бы шансов.
Но перед ними был этот страж.
Он сбивал половину их арсенала даже не замедляясь.
Часть гранат, бросаемых под его ноги, успевали отскочить от камня и, пойманные волной его шага, улетали в сторону, взрываясь уже далеко за пределами «идеальной» зоны поражения. Пару таких унесло так, что они вернулись к отправителям — я заметил, как один из бойцов закрывается щитом буквально в последний момент, когда собственный снаряд вспыхнул в нескольких шагах.
