Я хмыкнул сам себе.

— Отлично. Меня выкинули раздетым на мороз.

Буран ответил особенно злым порывом, будто обиделся.

Я сделал шаг вперёд, потом ещё один. Снег хрустел под ногами глухо, вязко. Здесь не было дороги, не было направления. Только белое давление со всех сторон и редкие провалы видимости.

И тогда я их увидел.

Сначала — движение. Тёмное пятно, мелькнувшее на границе зрения. Потом ещё одно. И ещё. Они не появлялись напрямую, не выходили лоб в лоб. Двигались по дуге, огибая, расходясь.

Я остановился.

Окружают.

— Да меня встречают! — сказал я вслух.

Голос тут же унесло ветром, но фраза своё дело сделала. Напряжение чуть спало. Я выдохнул медленно, позволив огню внутри подняться ещё на шаг — ровно настолько, чтобы не замёрзнуть и не сорваться.

Силуэты приближались. Уже не просто пятна — вытянутые формы. Высокие. Неправильные. Они двигались уверенно, будто метель была их средой, а не препятствием.

Я прищурился, вглядываясь в белизну.

Это были не люди.

И мир, похоже, решил показать мне это сразу.

Метель расступалась рывками. Как рваная занавеска, которую кто-то дёргает с другой стороны. В эти просветы я видел, как они идут.

Не бегут.

Не крадутся.

Их просто несёт вперёд.

Они двигались плотной массой, давя пространство. Снег им не мешал — наоборот, будто подчёркивал шаги. Каждый след тут же заметало, но сами фигуры не терялись в буране.

Я смотрел и считывал детали. Рост — больше трёх метров. Пропорции смещённые: слишком длинные руки, плечи шире нормы, ноги как столбы. Они не балансировали телом, не компенсировали порывы ветра. Просто шли. Как если бы понятие «равновесие» им было не нужно.

Нечеловеческая пластика. Даже на расстоянии это чувствовалось.

Когда метель снова разорвалась, я увидел их полностью.

Люди изо льда.

Нет — формы людей.

Тела выглядели как срезанный айсберг, грубый, многослойный. Поверхность мутная, с трещинами и прожилками, внутри — движение. Что-то текло медленно, переливалось холодным светом, будто в толще льда кто-то лениво перемешивал мутную воду.

Лица были условными. Намёк на череп, провалы вместо глаз, линия рта, не способная на выражение. Ни эмоций, ни реакции. Просто формы, которым выдали задачу.

Звук появился раньше, чем они подошли близко. Скрип льда на сгибах. Треск, как при ломке толстых пластов. Глухое уханье шагов по насту, от которого снег под ногами начинал дрожать.

— Ладно, — пробормотал я. — Понятно.

Я привычно потянулся к воде. Не из паники — из расчёта. Вода здесь была везде. Контроль среды, давление, замедление, ловушки. В нормальных условиях это решало бы половину проблем ещё до контакта.

Ответа не было.

Ни отклика, ни сопротивления. Даже ощущения, что я «не дотянулся». Просто пустота, как и с тьмой.

Я проверил ещё раз. Быстро. Воздух. Земля. Свет — скорее из упрямства, чем из надежды.

Ничего.

— Это что получается… — выдохнул я, глядя, как фигуры смыкают полукольцо. — Мир подыгрывает местным? Ну вы сами напросились.

Первый из них приблизился достаточно, чтобы протянуть руку. Пальцы — толстые, грубые, как ледяные балки. Он не бил, не замахивался. Просто тянулся, будто хотел взять и зафиксировать.

Я ушёл с линии. Шаг в сторону, разворот корпуса, короткий удар по предплечью. Лёд отозвался треском, но рука не отвалилась.

Второй попытался зайти с фланга. Тоже без ускорения, без хитрости. Схватить. Прижать. Задавить массой.

Я оттолкнулся, разрывая дистанцию. Движения резкие, экономные. Ни прыжков, ни выкрутасов. Здесь не сцена и не арена.

Они работали по простому алгоритму.

Окружить.

Схватить.

Задавить.

Неумные. Или им просто не нужно было быть умными.

Я коснулся огня на короткий миг — ровно настолько, чтобы подогреть мышцы и не дать холоду замедлить реакцию. Пламя отозвалось охотно, слишком охотно. Я тут же его пригасил. Потом.

Снова контакт. Один из ледяных почти зацепил меня по плечу. Холод полоснул сквозь броню, словно металл стал стеклом. Я ушёл, оставив на нём след тепла, и тут же почувствовал ядро внутри.

Слабое.

Мелкое. Непропорционально мелкое для такой туши.

Я уловил ещё одно. И ещё. Все одинаковые. Пустые, как дешёвые заготовки.

И тогда картинка сложилась окончательно.

— Вот теперь понятно, — сказал я вслух, уворачиваясь от очередной попытки схватить. — Убивать вас смысла нет.

Это не прокачка.

Это расходы.

Каждый удар огнём здесь стоил бы дороже, чем награда внутри. Каждый добитый — минус энергия, минус внимание, минус контроль. А толку — ноль.

Я перестал думать о победе.

Начал искать выход.

Лёд снова пошёл в наступление, смыкаясь плотнее. Но теперь я смотрел не на них. Я смотрел между ними. На расстояния. На темп. На то, где можно прорезать окно и уйти.

Бой продолжался.

Но цель сменилась.

Мне нужно было не выиграть.

Мне нужно было выбраться из кольца.

Я перестал драться. Сменил цель. Победа здесь ничего не давала. Нужно было прорваться.

Сместился, пропуская очередную ледяную тушу мимо. Смотрел не на них — на промежутки. Где их меньше. Где ветер бьёт в бок и сбивает им шаг. Где один мешает другому. Там и было окно.

Огонь я включил иначе.

Ладони налились жаром, сухим и плотным. Короткие вспышки, ровно на движение. Подогрев мышц, чтобы не застывали, чтобы суставы не превращались в стекло. В этом круге огонь был ближе, чем раньше. Не тянулся издалека, не отзывался эхом. Он был внутри. Сразу. Слишком сразу.

Я это отметил и отложил. Потом.

Первый ледяной оказался на пути, когда я уже ускорился. Я ударил в сустав, где лёд был тоньше. В основание шеи, где сходились пласты. Короткий выброс жара, точный, как рез.

Треск.

Звук ломающегося стекла.

Он не упал красиво. Просто осел, перекосился и развалился на глыбы, которые тут же начали покрываться инеем. Никакого финала. Никакого «побеждён».

Второй успел схватить меня за руку.

Холод прошил мгновенно. Перчатка задубела, кожа под ней онемела. Я рванулся, выкручиваясь, и ткань не выдержала. Ремень лопнул, кусок защиты остался в ледяной ладони.

— Да чтоб вас, — выдохнул я, отскакивая. — Я сюда не ремонтироваться пришёл.

Я прошёл дальше, не добивая. Огонь ещё раз вспыхнул — коротко, в колено следующему. Он рухнул на одно «ногоподобное» основание, загородив проход остальным. Этого хватило.

Я уловил ядро. Одно. Потом второе. Они были там. Но такие слабые, что даже на фоне этого круга выглядели насмешкой. Я мог взять одно — просто чтобы проверить.

Я протянулся, на секунду задержался… и отпустил.

Пустяк. Мусор.

Три метра льда ради такого — обидно даже льду.

Метель работала против меня. Каждый выброс жара тут же пожирался ветром, уносился в белое месиво. Мир явно был на их стороне. Лёд — плотный. Холод — постоянный. Давление — со всех сторон.

Вывод был прост: здесь нельзя жечь долго. Каждый лишний миг — плата. Либо энергией, либо вниманием, либо чем-то ещё, что потом аукнется.

Я увидел просвет. Направление. Там, где фигуры ещё не сомкнулись, где ветер завывал сильнее, сбивая им шаг. Я прыгнул, вложив всё в один рывок.

Щит принял удар на секунду. Не больше. Лёд скользнул по нему, попытался вцепиться, продавить. Я вырвался, перекатился, поднялся уже в движении.

И ушёл.

Без добивания. Без финальных жестов. Просто растворился в метели, оставив за спиной треск, глухие шаги и медленно смыкающуюся стену льда.

Я бежал, пока хватало дыхания, пока огонь внутри держал тепло. Потом замедлился, прячась за снежными валами, сбивая след.

Только тогда я задал вопрос, который должен был задать сразу.

Как здесь выживать, если местные враги не дают ресурса, а каждая схватка — чисто расходы?

Ответа не было.

Значит, придётся искать его самому.

Я сбавил ход и нырнул за снежный вал — неровный, наметённый ветром, с твёрдой коркой сверху и рыхлым нутром. Не укрытие, а пауза. Мне нужна была секунда, чтобы они потеряли направление.