Удары.

Блоки.

Уклонения.

Рывки.

Снова удары.

Падение.

Подъём.

Зарастание.

И я понял простую вещь: если это продолжится в таком виде, меня не убьют ударом. Меня измотат. Достаточно одной ошибки, которая случится не потому, что я слабый, а потому, что вечно держаться нельзя. Если ты не ледяной громила.

Пещера наполнилась.

И бой перестал быть локальным.

Он стал изнуряющим.

Усталость подкрадывалась, как холод — сначала незаметно, потом уже не удавалось игнорировать.

Движения стали чуть медленнее. Не критично, но достаточно, чтобы я начал это замечать. Шаги потеряли прежнюю резкость, перекаты стали короче. Дыхание сбилось — теперь я ловил его не после серии, а прямо в процессе. Пришлось считать вдохи, чтобы не уйти хаотичные движения.

Тайминги начали плыть.

Не сильно. На долю секунды. Но в бою, всё держится на этих самых долях. Один удар я пропустил слишком близко — кулак прошёл по касательной, холодом обжигая плечо. Другой раз я ушёл раньше, чем нужно, и потерял выгодную позицию.

Они не уставали.

Лёд не знал, что такое одышка. Масса продолжала давить ровно, методично, без эмоций. Громилы шли вперёд, сменяя друг друга, как детали в механизме. Один застревал — другой уже лез поверх.

Я сместился вбок, уходя от замаха, и в этот раз сделал это с опозданием. Кулак пронёсся там, где секунду назад была моя голова, и с глухим ударом врезался в грудь другого громилы.

Раздался треск.

Лёд пошёл волнами, громила отлетел назад, врезался в стену и сполз вниз, осыпаясь крошкой. Тот, кто бил, замер.

На секунду.

Он буквально завис, не понимая, почему цель вдруг оказалась не там, где должна быть, и почему под его рукой оказался собрат. Пауза была короткой. Но алгоритм дал сбой.

Я воспользовался этим.

Скользнул под руку, полоснул по ноге, оттолкнулся и снова разорвал дистанцию. Второй громила, тот самый, что получил удар, уже поднимался. Лёд на груди затягивался, но движение было медленнее обычного. Видимо, даже им нужно время, чтобы «пересобраться».

Ещё один замах — я ушёл в сторону, и снова удар пришёлся не по мне. На этот раз по плечу третьего. Тот покачнулся, потерял равновесие и врезался в стену, перекрыв проход сразу двум.

Я отметил это машинально.

Они могут мешать друг другу.

Их можно ломать их же массой.

Но радости не было. Потому что мои движения становились всё тяжелее.

Один из разменов я не успел увернуться.

Кулак вошёл в щит.

Не пробил, а скорее вдавил. Щит сработал, принял удар, но инерция прошла дальше. Меня встряхнуло так, будто в грудь врезался таран. Воздух выбило из лёгких, тело отбросило на шаг назад, и я едва удержался на ногах.

В глазах на мгновение потемнело.

Вот здесь огонь откликнулся.

Жар поднялся мгновенно, плотной волной. Я даже не успел сформулировать мысль — он уже был здесь, под кожей, в руках, в груди. Слишком быстро. Слишком охотно. Как будто только и ждал, когда я ослабну.

Сейчас, — шепнуло что-то внутри. — Сейчас будет правильно.

Я почти дал ему выйти.

Почти.

Пальцы дрогнули, температура резко пошла вверх, и мир на секунду стал слишком чётким. Я увидел, как лёд на ближайших громилах темнеет, как трещины начинают расползаться сами собой.

И остановился.

Резко. Насильно. Сжав всё внутри, как сжимают кулак до боли.

Нет.

Не сейчас.

Не ради них.

Я отступил, уходя от следующего удара, и снова заставил громил столкнуться. Один промахнулся и врезался в другого плечом. Второй замер — снова эта странная пауза, будто он пытался понять, почему мир ведёт себя неправильно.

Я задыхался. Плечи налились тяжестью, руки гудели. Но я всё ещё стоял. Всё ещё двигался.

Магия была на расстоянии вытянутой руки. Лёгкая. Доступная. Готовая решить проблему за секунды.

Именно поэтому я её не использовал.

Потому что если я перейду эту грань сейчас, дальше она будет переходиться всё легче. А платить за это придётся не здесь и не сразу.

Я скользнул вдоль стены, снова нырнул в расселину, заставляя их сбиваться, мешать друг другу, бить по своим. Бой продолжался.

А граница магии — была уже совсем рядом.

Очередной размен вышел грязным.

Я ушёл от удара слишком поздно — не настолько, чтобы получить по голове, но достаточно, чтобы ледяная туша зацепила меня массой. Плечо ударило в грудь, щит скрипнул, я провернулся, теряя устойчивость, и на мгновение бой превратился в свалку.

Кинжал в руке пошёл не туда, куда я целился.

Лезвие скользнуло ниже и врезалось в сочленение запястья. Я не бил — резал на выходе, машинально, чтобы освободить пространство.

Лёд хрустнул.

Кисть отлетела в сторону и с глухим стуком ударилась о камень. Пальцы, грубые и непропорциональные, скользнули по полу и остановились у стены.

Громила дёрнулся.

Не от боли — от факта потери. Он попытался сделать шаг, но рука не подчинилась. Вторая поднялась рефлекторно, словно он собирался схватить что-то отсутствующей конечностью.

Я отскочил, ожидая привычного.

Трещины.

Наплыв.

Новый лёд.

Ничего не произошло.

Прошла секунда.

Вторая.

Края облома оставались ровными, матовыми. Лёд не тянулся, не наползал, не пытался восстановить форму. Пустота на месте кисти не заполнялась ничем.

Громила стоял, чуть наклонив корпус, будто не понимал, почему алгоритм дал сбой. Он повернул обрубок туда-сюда, сделал шаг вперёд — и едва не упал, потеряв баланс.

Я замер.

Всего на долю секунды.

Бой продолжался вокруг — удары, скрежет, движение — но я видел только это. То, чего не должно было быть по всем предыдущим наблюдениям.

Кисть не отрастала.

Я медленно выдохнул.

И улыбнулся.

— А вот это уже интересно.

Я перестал бить куда попало.

Больше никаких проверок, никаких попыток «выключить» их целиком. Картина сложилась — и дальше оставалось только работать по ней. Я сместился, меняя дистанцию, и начал резать осознанно.

Суставы.

Точки сочленения.

Места, где одна глыба льда переходила в другую.

Первый лишился руки по локоть. Я поднырнул под замах, полоснул снизу вверх и тут же ушёл в сторону. Кисть с частью предплечья ударилась о пол и покатилась, царапая камень. Громила дёрнулся, попробовал продолжить атаку — и рухнул, потеряв баланс. Встать он уже не смог. Масса была слишком велика для трёх опор.

Второму я срезал ногу. Пришлось дважды попасть в одно и то же место, потому что лёд там был плотнее. Когда соединение лопнуло, нога просто осталась лежать на месте, а тело завалилось боком, снеся с собой ещё одного.

Я не добивал их сразу.

Не было смысла.

Без конечностей они превращались в препятствия. Медленные, неуклюжие, мешающие своим же. Те, кто шёл следом, спотыкались, падали, застревали. Пещера снова начала работать на меня.

Я двигался между ними, как между деталями сломанного механизма. Резал. Отходил. Снова резал. Иногда приходилось возвращаться и дорезать. Если сустав не отделялся полностью, громила мог попытаться восстановиться.

Время растянулось.

Минуты перестали ощущаться. Бой стал монотонным, вязким. Руки гудели, пальцы немели от холода и постоянной нагрузки. Дыхание шло рывками, но уже без паники. Просто тяжёлая работа, где каждый следующий шаг — продолжение предыдущего.

Они продолжали наступать, но уже не сплошной массой. Строй рассыпался. Кто-то падал и больше не вставал. Кто-то полз, скребя лёд по камню. Кто-то стоял, потеряв половину тела, и тупо пытался выполнить последний приказ — идти вперёд.

Я не торопился.

Каждое движение было выверено. Каждый удар — с расчётом, чтобы больше не возвращаться к этой цели. Я перестал считать противников. Остались только задачи: этот — рука, этот — колено, этот — плечо.

Прошли десятки минут.

Пещера была завалена осколками льда и неподвижными телами. Хруст под ногами стал постоянным фоном. Где-то ещё двигались последние, но уже без напора, без давления. Просто по инерции.