Хороший режим. Рабочий.

Я периодически проверял ощущения. Пока огонь не лез вперёд, не требовал выхода, не пытался решать задачи за меня. Значит, контроль сохраняется.

Мысли были простыми.

Сколько так можно?

Не в абсолюте — именно так. В этом ритме, на этом склоне, с этим грузом.

Когда начнутся проблемы?

Не если — когда. Потому что они начнутся обязательно. Вопрос лишь в том, будут ли они резкими или накопятся постепенно.

Я не строил прогнозов дальше пары часов. Здесь это не имело смысла. Горы не интересовались планированием. Они принимали только текущий шаг.

Ветер то усиливался, то затихал, словно проверяя, где у меня слабое место. Иногда он бил в спину, иногда — в лицо, заставляя наклоняться и сбиваться с траектории. Снег летел в глаза, забивался в швы, скрипел на зубах.

Через какое-то время я поймал странное ощущение.

Будто пространство стало плотнее. Словно за мной наблюдают. Я оглянулся, стараясь не суетиться. Ничего. Только склон, снег и камни.

Продолжил идти.

Это не было угрозой. Скорее напоминанием. Как если бы сам этап отметил моё присутствие и что-то для себя зафиксировал.

Ладно, — подумал я, делая очередной шаг. — Значит, без зрителей даже поср... уединиться не получится.

Я не ускорился и не замедлился. Ритм остался прежним.

Шаг.

Пауза.

Вдох.

Подъём продолжался.

Изменения я заметил не сразу.

Сначала — тень. Неровное пятно на склоне выше, там, где снег ложился иначе. Я бы списал это на игру света и метели, если бы тень не двигалась против ветра.

Плавно.

Слишком плавно.

Я остановился, не делая резких движений, и дал глазам время. Ночное зрение поймало контур неохотно, будто само не сразу поверило в увиденное. Тень обрела форму, плотность, массу.

Барс.

Если это вообще можно было так назвать.

Размером он был с некрупного слона — вытянутый, низкий, прижатый к склону, словно гора сама решила сдвинуться и проверить меня на прочность. Тело массивное, но не грузное. Каждое движение — экономное, выверенное. Он не шёл — скользил, перенося вес так, будто снег для него был не препятствием, а средой.

Лёд врастал в мускулатуру. Как если бы плоть и холод здесь давно договорились и больше не спорили. Местами сквозь полупрозрачные пласты угадывались напряжённые мышцы, работающие под поверхностью, и от этого зрелище становилось только неприятнее.

Голова была непропорционально большой. Челюсти — широкие, тяжёлые. Клыки виднелись даже сейчас, когда пасть была закрыта. Глаза — светлые, холодные, внимательные. Не пустые, как у громил. Не тупые. Эти смотрели осмысленно.

Он не атаковал.

Просто стоял выше по склону и смотрел.

Оценивал.

Ветер бил ему в морду, трепал ледяную шерсть, но барс даже не моргнул. Не пытался обойти, не искал лучшую позицию прямо сейчас. Он ждал. Давал мне время сделать первый шаг — или ошибку.

Хищник.

Не страж.

Не механизм.

Живой в своём понимании этого слова.

Я медленно перенёс вес с одной ноги на другую, проверяя опору. Барс отреагировал мгновенно — мышцы под льдом напряглись, как натянутая тетива. Он видел каждое моё движение. Считал. Запоминал.

Мир вокруг словно сузился до нас двоих.

Я коротко выдохнул и отметил про себя, без эмоций, почти с профессиональным интересом:

Нормальная такая кошечка.

Барс чуть склонил голову, будто соглашаясь, и сделал первый осторожный шаг вниз по склону.

Подъём закончился.

Охота — началась.

Он прыгнул без предупреждения.

Не рывок — выстрел. Масса, которая не должна была двигаться так быстро, сорвалась со склона и за одно мгновение сократила дистанцию до нуля. Снег взорвался фонтаном, воздух хрустнул, и мир резко стал слишком близким.

Я ушёл в сторону почти на инстинкте. На грани.

Под ногами что-то хрустнуло и поехало. Снег, спрятанный подо льдом, не выдержал нагрузки, и опора ушла ровно в тот момент, когда я переносил вес. Меня дёрнуло вниз, в сторону, и я на мгновение потерял контроль над траекторией.

Лапа прошла там, где должна была быть моя грудь.

Удар пришёлся в склон. Камень не выдержал. Плита треснула, крошка и осколки разлетелись в стороны, а барс уже разворачивался, не теряя темпа. Даже промахнувшись, он не «провалился» — просто встроил ошибку в следующее движение.

Я перекатился, врезался плечом в снег, тут же встал на колено и снова сместился. Вторая лапа прошла сверху вниз, с таким усилием, что воздух словно уплотнился. Если бы попал — меня бы просто впечатало в склон.

Барс был слишком быстрым.

Слишком собранным.

Он не бил вслепую. Каждая атака шла с расчётом на то, куда я могу уйти, а не куда ушёл в прошлый раз. Он читал движения, предугадывал, подстраивался.

Я выхватил кинжалы на ходу.

Первый контакт был жёстким. Я успел полоснуть по боку, когда он проходил мимо, и лезвие вошло в лёд, оставив длинную трещину. Барс рыкнул — глухо, низко, без боли. Скорее раздражённо.

Рана не замедлила его.

Он развернулся почти на месте, ударил хвостом, и я едва успел пригнуться. Хвост прошёл над головой и ударил в выступ позади меня. Камень рассыпался пылью.

Я снова ушёл, дыхание сбилось, сердце билось слишком часто.

Огонь внутри дёрнулся.

Одного импульса хватило бы, чтобы обжечь, расплавить, сорвать темп. Но я даже не стал рассматривать этот вариант.

Я видел, как этот этап «любит» откатывать прямые решения. Видел, как сила здесь оборачивается в пустоту. Использовать магию сейчас — значит либо ничего не получить, либо получить что-то, с чем потом придётся разбираться очень долго.

Я выбрал физику.

Чистое движение.

Расчёт.

Ошибки — свои, а не навязанные стихией.

Барс снова прыгнул. Я не стал уходить далеко — наоборот, шагнул навстречу, под корпус, туда, где ему не мешают габариты. Лапа прошла сверху, зацепила щит, и меня тряхнуло, но я устоял. Вторым кинжалом я ударил в плечо, целясь в сочленение.

Лёд треснул. Глубоко.

Но не достаточно.

Барс рванулся, сбрасывая меня, и я отлетел в сторону, проехав по снегу несколько метров. Остановился, врезавшись в камень, и тут же поднялся, не дожидаясь продолжения.

Мы замерли на секунду друг напротив друга.

Я — с тяжёлым дыханием и гудящими руками.

Он — собранный, почти спокойный, с парой трещин на боку, которые уже начинали затягиваться.

Я коротко выдохнул, смещаясь боком, и отметил про себя без эмоций:

Ладно. Значит, игра затягивается.

Барс ответил рыком и снова пошёл в атаку.

Я начал резать системно.

Плечо.

Я ушёл под замах, шагнул внутрь и ударил снизу вверх, целясь в сочленение. Лёд треснул, лезвие ушло глубоко, почти по рукоять. Барс дёрнулся, сбился с траектории и проскользил мимо, оставляя на склоне борозду.

Я разорвал дистанцию, ожидая привычный итог.

Трещина начала затягиваться не сразу. Сначала края потемнели, потом лёд словно «поплыл», медленно наползая обратно. С задержкой, как будто процесс требовал усилия.

Медленнее, чем у громил.

Хорошо. Значит, разница есть.

Шея.

Он развернулся резко, и я едва успел пригнуться, чувствуя, как холодная масса проходит над спиной. В ответ — короткий, резкий укол в основание шеи, туда, где голова соединялась с корпусом. Лёд лопнул, пошла глубокая трещина, барс зарычал — на этот раз громче, злее.

Я отскочил.

Рана держалась дольше. Несколько секунд. Я даже успел подумать, что, возможно, нашёл нужное место.

Потом лёд начал сходиться.

Медленно.

Неохотно.

Но сходиться.

Бок.

Я поймал момент, когда он прыгнул слишком широко, и полоснул по ребру, вкладываясь всем корпусом. Лёд посыпался крошкой, трещина прошла почти на метр. Барс тяжело приземлился, завалился на бок, снег взметнулся облаком. Но зверь быстро вскочил на лапы.

Движения стали чуть тяжелее, дыхание — заметнее. Но не критично. Барс всё ещё был опасен. Всё ещё собран. Всё ещё целиком.