Инвентарь убрал. Перчатки поправил. Спину вытянул.

Потом закрыл глаза.

Не полностью — так, как закрывают на короткий сон, оставляя часть внимания включённым. Дыхание выровнялось быстро. Тело, привыкшее к таким режимам, само ушло в полудрёму.

Без снов.

Без образов.

Просто темнота и ощущение, что несколько минут — или, может, чуть больше — мир не требует от меня решений.

Ложное ощущение.

Я это понимал.

Но иногда даже ложное ощущение безопасности — полезный инструмент.

Я открыл глаза резко.

Не от звука — вокруг по-прежнему было тихо. И не от холода — огонь держал температуру ровно. Это было другое ощущение. Давление. Чужое присутствие, которое не пыталось скрываться, но и не ломилось напролом.

Не стал вставать сразу. Секунду полежал, проверяя, не играет ли воображение. Нет. Ощущение не рассеивалось. Наоборот — становилось чётче, оформленнее, как если бы кто-то снизу поднял голову и посмотрел точно туда, где я находился.

Медленно, без резких движений, я подполз к краю второго выхода и выглянул наружу.

Площадка ниже была хорошо видна — открытый участок склона, где снег лежал плотным слоем, утрамбованным недавней схваткой. Там стояли трое.

Громилы.

С первого взгляда — те же ледяные гиганты, с которыми я уже имел сомнительное удовольствие познакомиться. Та же высота, та же масса, те же тела из льда и камня. Но ощущение было совсем другим. Не инстинктивным, не «фоновой угрозой», а чем-то куда более неприятным.

Разумом.

Они не суетились. Не бродили бессистемно. Не пытались взять площадку массой или прочёсывать всё подряд. Они стояли треугольником, перекрывая пространство, и… осматривали его.

Один из них двинулся к краю обрыва — туда, где исчез барс. Шёл медленно, уверенно, будто не опасаясь ни сорваться, ни внезапной атаки. Остановился у самого края, наклонился вперёд и долго смотрел вниз.

Слишком долго.

Второй в это время не двигался вообще. Просто стоял, слегка повернув корпус, и наблюдал за округой. Его голова поворачивалась рывками, но каждый раз останавливалась точно на новой точке, будто он последовательно отмечал ориентиры.

Третий сделал то, от чего у меня неприятно свело в груди.

Он поднял руку и указал вверх. Точно. Без колебаний. Прямо в сторону пещеры, где я находился.

Я медленно втянул воздух и так же медленно выдохнул.

— Чёрт… — пробормотал я себе под нос. — Отдохнуть не дают.

Это были уже не тупые исполнители алгоритма. Не ходячие массы льда, реагирующие на тепло или движение. Эти смотрели, сопоставляли, делали выводы.

И, судя по жесту, выводы им понравились.

Я не стал задерживаться у выхода. Понимал, что если они уже работают головой, то вопрос времени, когда один из них поднимет взгляд чуть выше — ровно настолько, чтобы заметить силуэт.

Я откатился назад вглубь пещеры, в тень, где камень гасил любые отражения, и на секунду закрыл глаза, быстро прокручивая варианты.

Трое.

Разумные.

И явно не случайные.

Это был новый уровень угрозы. Такие не отстанут просто потому, что «потеряли след». Они будут искать, проверять, подстраиваться.

А значит, задерживаться здесь больше нельзя.

Ложное ощущение безопасности окончательно рассыпалось, оставив после себя только сухой, знакомый вывод: этап продолжается.

Решение пришло быстро — драться здесь было бессмысленно. Эти трое не выглядели как цель. Они выглядели как начало цепочки, в конце которой я либо выдохнусь, либо ошибусь.

— Да ну вас нафиг… — тихо сказал я в пустоту пещеры. — Толку нет. Одна разминка. А зарядку я сегодня уже делал.

Договариваться с ними я не собирался. Проверять, насколько они разумны — тоже. Если они умеют думать, значит, умеют учиться. А это плохая новость для того, кто остаётся на месте.

Я развернулся и ушёл через второй выход.

Темп сменился с «бережём силы» на «не даём сократить дистанцию». Подъём снова пошёл вверх, к более резкому склону, где снег лежал толще, а камень показывался реже. Здесь тропа была одна — узкая, протоптанная ветром и осыпями. В сторону с неё сходить было можно, но дорого: каждый шаг в сторону означал провал по пояс и потерю времени.

Я это место отметил сразу.

Поднялся ещё метров на сто выше, пока склон не начал заваливаться, образуя естественный карман между выступами. Там ветер рвал снег, но не вычищал его до камня. Идеально.

Я остановился, опустился на колено и достал гранату.

Старую, проверенную. Из тех, что не требуют согласия мира, чтобы работать. Проверил взрыватель, зафиксировал растяжку, аккуратно натянул нить поперёк тропы — на уровне, где громилам будет неудобно её заметить, но невозможно перешагнуть.

Снег аккуратно припорошил следы.

Я отступил выше, нашёл нишу в скале, где можно было вжаться в камень, и затаился. Щит приглушил тепло. Огонь внутри я придержал — ровно настолько, чтобы не светиться на фоне холода.

Ждать пришлось недолго.

Сначала появились силуэты. Те же трое. Они двигались иначе, чем предыдущие. Не ломились вперёд, а шли цепочкой, перекрывая возможные обходы. Один шёл первым, двое держались чуть в стороне, оценивая склон.

Первый подошёл к тропе.

Остановился.

Наклонил голову, будто прислушиваясь. Потом сделал шаг вперёд.

Растяжка натянулась.

Взрыв не был оглушительным — в горах звук уходит странно, растягивается. Но эффект оказался мгновенным. Камень под ногами дрогнул. Снег сначала осел, будто задумался, а потом вся масса пришла в движение.

Белая стена рванула вниз, набирая скорость за секунды. Снег, лёд, камни — всё смешалось в одном грохочущем потоке. Тропа исчезла первой. Потом исчезли громилы. Их силуэты мелькнули на долю секунды — и пропали, смятые, утащенные, размазанные по склону.

Гора ревела.

Я сидел в укрытии, прижавшись спиной к камню, и смотрел, как стихия делает то, что никакой бой не сделал бы так быстро и чисто. Белая масса неслась вниз, пока не ушла за излом рельефа, оставив после себя только пыль из ледяной крошки и долгое, затухающее эхо.

Потом стало тихо.

Я подождал ещё немного — спешка здесь была лишней. Мир успокаивался. Снег оседал. Давление ушло.

Я выдохнул.

Без облегчения. Просто выдох.

— Ну я же говорил, что не стоит со мной связываться, — сказал я вслух, больше для фиксации мысли, чем для самоуспокоения.

Поднялся, проверил крепление снаряжения и двинулся дальше вверх, не оглядываясь.

Я вышел на вершину без ощущения победы.

Просто сделал ещё несколько шагов вверх, пока склон не выровнялся, а ветер не перестал тянуть в одну сторону. Здесь он бил со всех сторон сразу — рвал одежду, сбивал дыхание, кидал в лицо сухой колючий снег. Небо терялось в белой каше, горизонт существовал только условно, кусками, когда метель на секунду ослабевала.

Я остановился и оглянулся.

Позади не было дороги.

Там, где ещё недавно тянулась тропа, теперь лежал хаос. Лавина прошлась широко и щедро, не оставив ни намёка на прежний маршрут. Снег был вздыблен, изломан, перемешан с камнями и льдом. Ни следов. Ни тени движения. Мир аккуратно и без сожалений стёр всё, что находилось ниже.

Если бы кто-то шёл за мной — он бы не понял, куда я делся.

Если бы я захотел вернуться — мне некуда было бы идти.

Я отметил это спокойно. Без тревоги. Просто ещё одна зафиксированная точка: путь назад закрыт.

Стихия не унималась. Ветер не стихал ни на секунду, будто злился, что я вообще здесь стою. Давление ощущалось фоновое, как тяжёлый взгляд. Снег летел непрерывно, плотным потоком, царапающим лицо и шлем. Огонь внутри держал тепло, но на минимуме, даже ему понятно, что энергию брать неоткуда.

Я снова повернулся вперёд.

Там, сквозь метель, проступали формы.

Сначала показалось — обман зрения. Просто тени, случайные силуэты. Но чем дольше я смотрел, тем яснее становилось: это не скалы. Не игра света. Остовы построек. Ломаные линии, углы, вертикали, которые не может создать природа.