Построение лопнуло. Сначала треснула первая линия, потом пошла волна. Те, кто стоял дальше, ещё не понимали, что происходит, но уже мешали друг другу. Кто-то обернулся слишком поздно, кто-то шагнул не туда, кто-то закричал — глухо, низко, больше от неожиданности, чем от боли.

Хаос накрыл лагерь мгновенно.

Я не останавливался.

Не задерживался у павших, не добивал тех, кто уже падал. Движение шло вперёд и в стороны одновременно — через них, сквозь них. Короткие удары, резкие смещения, минимальная амплитуда. Никаких красивых приёмов, никаких выверенных стоек. Здесь это было бы лишним.

Скорость и давление.

Я ломал строй. Не давал им собраться, не позволял понять, откуда следующий удар. Один шаг — удар. Второй — смещение. Третий — снова удар, уже с другой стороны. Громилы были сильными, но медленными. Им нужно было время, чтобы повернуться, чтобы замахнуться, чтобы согласовать действия.

Времени я им не давал.

Кто-то попытался ударить сверху — я прошёл под рукой, ударил в опору, и масса рухнула вниз, сшибая ещё двоих. Кто-то выставил щит — я не стал бить по нему, просто толкнул громилу в сторону, прямо в его же товарищей. Лагерь, ещё минуту назад упорядоченный, превратился в мешанину тел, льда и криков.

Я чувствовал, как на периферии зрения мелькают движения — вооружённые начинают подтягиваться, элита смещается, кто-то пытается перекрыть направления. Но пока они перестраивались, я был уже дальше, глубже, ломая следующую линию.

Огонь внутри молчал.

Он не требовал выхода, не рвался наружу. Я держал бой на физике, на том, что ещё работало без риска. Тело слушалось, несмотря на недавнее сражение. Адреналин и остатки чужой энергии делали своё дело, сглаживая боль и усталость.

Я не думал о результате.

Не думал о победе или поражении. В этот момент существовал только процесс: движение — удар — смещение — снова движение. Всё остальное было фоном.

Лагерь больше не был лагерем.

Он стал полем, где каждая секунда решала, кто упадёт следующим.

Обычные громилы закончились быстрее, чем я ожидал. Разница уровней здесь была слишком явной. Они ещё пытались действовать по старым шаблонам: замах, шаг вперёд, давление массой. В одиночных стычках это, возможно, работало. В лагере — тем более. Но против того, кто уже понял их механику, этого было недостаточно.

Я шёл сквозь них.

Не ломился, не врубался с размаху — именно двигался, постоянно меняя направление. Шаг влево, резкий поворот корпуса, короткий удар. Кисть — не держится. Колено — складывается. Сустав — не выдерживает. Лёд трескался с сухим звуком, почти без эха, будто не хотел привлекать к себе внимания.

Расчленение работало стабильно.

Отделённая конечность не тянулась обратно. Края льда оставались рваными, матовыми, будто сама структура не понимала, как вернуть утраченное. Громила падал, пытался подняться, дёргался — и оставался лежать, не представляя угрозы. Я даже не всегда добивал их сразу. Иногда просто проходил мимо, зная, что они уже выбыли.

Задерживаться не было смысла.

Я не останавливался возле тел, не проверял, мертвы ли они окончательно. В этом бою важен был темп, а не чистота. Чем дольше я оставался среди обычных, тем больше времени давал остальным — вооружённым, элите — на перестроение.

Поэтому я шёл дальше.

Иногда удары выходили почти ленивыми — настолько предсказуемыми были их движения. Иногда приходилось ускоряться, когда сразу двое или трое пытались навалиться массой. Тогда я использовал их же вес: шаг в сторону, толчок, и они валились друг на друга, теряя равновесие. Лёд под ногами скользил, но я уже научился это учитывать.

Ядра я чувствовал.

Слабые, тусклые, почти пустые. Они откликались где-то на краю восприятия, как мусорный шум. Огонь внутри даже не дёргался в их сторону. Не тянул, не проявлял интереса. Я тоже. Игнорировал. Не видел смысла. Лишний вес, лишние секунды, лишнее внимание. Здесь они не были наградой. А побочным продуктом.

Настроение оставалось ровным.

Не было ни злости, ни удовлетворения. Даже усталость ощущалась отстранённо, как показатель на панели: растёт, но пока в допустимых пределах. Всё происходящее воспринималось как работа — грязная, тяжёлая, но понятная. Удар — результат. Ошибка — последствия. Никакой романтики.

Я понимал: это только начало.

Обычные громилы — это фон. Проверка на входе. Настоящие проблемы ещё впереди, и чем быстрее я через них пройду, тем лучше.

Поэтому я продолжал двигаться вперёд, не оглядываясь, оставляя за спиной ломанные тела, которые медленно, почти незаметно начинали сливаться с окружающей местностью, возвращаясь туда, откуда вышли.

Вооружённые громилы ощущались сразу. Там, где обычные ломались и рассыпались, эти держали дистанцию. Не лезли под ножи бездумно. Они перестали давить массой и начали работать иначе: углы, перекрытия, зоны.

Появились копья. Длинные, с утолщёнными наконечниками из мутного льда, усиленные прожилками тёмного камня. Ими не кололи, а выталкивали. Сдерживали. Загоняли. Я поймал первое древко на предплечье, отвёл в сторону и сразу понял разницу: это не хрупкий ледяной мусор. Оно держало удар, пружинило, пыталось вернуть контроль.

Тяжёлые клинки шли следом. Грубые, массивные, рассчитанные на пролом, а не на точность. Один такой прошёл по касательной, задел плечо. Содрал кожу между сегментами доспеха, как наждаком. Холод сразу вгрызся в мясо, будто клинок оставил после себя не рану, а открытый канал для мороза.

Я поморщился, но темп не сбросил.

А потом щёлкнуло сверху.

Ледяные метатели.

Не совсем арбалеты — скорее что-то среднее между баллистами и метательными установками. Снаряды летели без свиста, без предупреждения. Просто — удар. Один врезался в землю рядом, разорвав наст и осыпав меня ледяной крошкой. Второй я принял на щит — конструкция выдержала, но отдача прошла по руке до плеча, оставив неприятное онемение.

Вот теперь стало интереснее.

Я перестал идти напрямую.

Начал маневрировать, смещаться, рвать дистанцию. Использовал тела обычных громил как прикрытие, обломки построек, неровности рельефа. Копейщики пытались держать линию, клинки шли флангами, метатели работали по площадям, не заботясь о своих.

Ранения начали накапливаться.

Мелкие. Несмертельные. Порез на бедре — неглубокий, но тянущий. Содранная кожа на рёбрах. Удар по спине, который не пробил броню, но оставил глухую боль, будто по тебе прошлись ледяной плитой. Ничего критичного — но тело начало напоминать о себе всё чаще.

Я это отметил.

Без паники. Просто поставил галочку. Ресурс тратится. Скорость падает. Ошибки пока не смертельны, но запас не бесконечен.

Магию я не трогал.

Огонь внутри шевелился, чувствовал напряжение, предлагал решение — быстрое, эффективное. Я сознательно игнорировал его. Потому, что знал: стоит начать — и остановиться будет сложнее. А впереди ещё элита и командиры. Расходовать главный инструмент на этом этапе — глупо.

Поэтому я работал телом.

Вырывал копья из рук, ломал древки о колени громил, уходил от клинков на полшага, заставляя их врезаться в своих же. Иногда специально подставлялся под неопасный удар, чтобы выдернуть противника из строя. Иногда принимал на жёсткий блок, чтобы выиграть позицию.

Бой стал вязким.

Каждый метр давался дороже, чем предыдущий. Пространство вокруг наполнялось осколками льда, обломками оружия, телами. Шум усилился: треск, глухие удары, редкие звуки, которые можно было принять за крики — если бы эти существа умели кричать.

Я чувствовал, как лагерь начинает перестраиваться.

Вооружённые громилы больше не шли поодиночке. Они начали работать связками, прикрывать друг друга, подстраиваться под мои движения. Это уже не была толпа. Это было подразделение.

Я выдохнул, перехватил кинжалы поудобнее и двинулся дальше, понимая, что следующая ступень будет ещё неприятнее.

Но назад дороги не было.

Элита вышла не сразу.