Значит, концентратор пока недоступен.

Потому что сейчас — не та точка, не тот ключ и не тот порядок действий.

Но энергия всё равно была нужна.

Ядро работало. Оно не требовало, но учитывало. Каждый шаг, каждый бой, каждую трату. Баланс был простым и беспощадным: либо я продолжаю наращивать ресурс, либо однажды его просто не хватит — на рывок, на щит, на ошибку.

А враги уже были здесь.

Реальные. Идущие за мной. С намерением, силой и числом.

Вот только радости мне это не добавляло.

Они не были для меня личными врагами, скорее фактором среды. Таким же, как холод, рельеф или давление зоны. Разница была лишь в том, что этот фактор можно было переработать.

Я охотился раньше. Просто потому, что иногда другого способа двигаться дальше не существовало. Этот мир ничем не отличался в этом смысле.

Я шёл по выбранной касательной уже какое-то время. Держал темп, который позволял и двигаться быстро, и не терять контроль. Резал рельеф, как умел: уходил с прямых линий, нырял в ложбины, выходил на гребни, где можно было одним взглядом считать сразу несколько направлений. Армия оставалась в поле зрения не постоянно, а урывками — боковым зрением, ощущением давления, тем самым фоном силы, который никуда не девался и напоминал о себе даже когда никого не было видно.

Сначала всё выглядело как обычный манёвр. Ветер дул в спину, потом начинал тянуть сбоку, потом снова менял направление. Снег под ногами то становился плотнее, то предательски рыхлел, вынуждая корректировать шаг. Долины вытягивались странным образом, будто кто-то нарочно развёл их веером. Я отмечал это машинально, не задумываясь — просто подстраивался, как делал уже десятки раз в этом мире.

А потом в какой-то момент сложилось. Несколько факторов сошлись в одну точку. Ветер, который начал вести себя так же, как тогда, у границы зоны. Форма долин — слишком правильная, словно они подталкивали к одному направлению. Давление среды — едва заметное, но знакомое, как привкус на языке. И направление обхода, которое я выбрал сам, чтобы не идти напрямую ни к горе, ни к армии.

Траектория сходилась.

Впереди была та самая неприятная зона. Та, которая не пускала. Та, откуда меня аккуратно и без лишних эмоций выставили наружу, дав понять, что здесь мне делать нечего. Я не видел её ещё напрямую, но узнавал по косвенным признакам — по тому, как начинал вести себя огонь внутри, по тому, как менялась плотность воздуха, по тому, как тело само начинало экономить движения.

Я хмыкнул, даже не замедлив шаг.

«Ну да. Конечно. Куда же ещё».

Без раздражения. Без удивления. Скорее с усталой констатацией факта. В этом мире, если есть что-то неприятное, рано или поздно ты обязательно к нему придёшь. Иногда — потому что ошибся. Иногда — потому что слишком хорошо рассчитал путь.

Я не стал разворачиваться. За спиной шагала армия врагов, собранная в кулак. Разворачиваться означало либо ускоряться до предела и сжигать ресурс, либо принимать бой там, где это было откровенно невыгодно.

А впереди, как ни крути, чувствовалась зона.

Раньше она была тупиком. Местом, куда не стоило лезть, если не хочешь, чтобы тебя вежливо, но настойчиво выдавили наружу. Или сожрали. Сейчас ситуация менялась. Если траектория сходилась туда сама, если армия давила сзади, а пространство подталкивало вперёд, значит, зона переставала быть просто проблемой.

Она могла стать инструментом.

Я продолжал движение, внимательно отслеживая изменения среды.

Знакомые ощущения вернулись ещё до того, как я увидел границу зоны явно. Огонь внутри начал откликаться с задержкой — не глох, не рвался наружу, а словно задумывался перед каждым действием. Усиление тела стало вести себя странно: не проваливалось полностью, но и не давало привычного эффекта, будто я пытался опереться на пол, который внезапно оказался чуть мягче нормы. Среда вокруг уплотнилась, как если бы воздух и снег вдруг решили напомнить, что они тут главные.

Я сбросил темп совсем немного, ровно настолько, чтобы чувствовать границу, а не влететь в неё по инерции. В саму зону лезть не стал. Шёл вдоль края, по касательной, будто проверял его лезвием ножа: вот здесь ещё можно, вот тут уже неприятно, а здесь — шаг лишний, и тебя начнут аккуратно выдавливать наружу, а если не выйдешь — сожрут.

Зона не выглядела чем-то конкретным. Не было стены, купола или сияния. Она ощущалась. Как плохое настроение у комнаты: формально всё на месте, но находиться внутри не хочется. Я держался на том самом расстоянии, где мир ещё терпел моё присутствие, но уже начинал коситься.

Армия за спиной приближалась. Я чувствовал это. Масса силы двигалась вперёд, не останавливаясь и не сомневаясь. Они срезали путь, как и ожидалось. Не стали повторять мой манёвр вдоль границы, не начали осторожничать. Просто пошли короче. Прямее. Эффективнее — по их меркам.

Я поймал себя на короткой мысли, почти с усмешкой, без злобы и без особого удовольствия:

«Поглядим, как на вас отреагирует аномалия».

Это не было бравадой. Скорее экспериментом. Зона уже однажды показала, что она не союзник и не враг, а что-то третье. Она не нападала, не охраняла и не испытывала. Она просто не пускала. И мне было интересно, как она поведёт себя с теми, кто привык идти напролом, опираясь на массу и силу.

Я сознательно выбрал участок, где рельеф подталкивал преследователей к сокращению дистанции. Узкая ложбина, плавный подъём, а дальше — почти незаметный сдвиг в сторону зоны. Для одиночки — повод насторожиться. Для армии — мелочь, не стоящая внимания. Они не стали перестраиваться, не замедлились и не изменили строй. Просто продолжили движение, уверенные в том, что количество и сила решают любые вопросы.

Я же продолжал идти вдоль границы, внимательно отслеживая ощущения. Огонь внутри держался ровно, пока я не пересекал невидимую черту. Усиление работало, если я не пытался выжать из него больше нормы. Всё было предсказуемо — для меня.

Я оглянулся через плечо всего один раз, чтобы убедиться, что расчёт верен. Основная масса шла именно туда, куда я и рассчитывал. Они «срезали» путь. И через несколько десятков секунд первые из них неизбежно должны были войти в аномалию.

Я ускорился ровно настолько, чтобы остаться вне её, но не потерять контакт с происходящим. Это больше не была моя проблема. Я уже знал, каково это — когда мир просто не рад тебе.

Теперь было интересно посмотреть, как он будет реагировать на них.

Я заметил первые изменения не сразу. Сначала всё выглядело почти нормально: несколько передовых групп вошли в край зоны так же уверенно, как и шли до этого. А потом движение сломалось.

Словно кто-то незаметно увеличил вес на каждом их шагу. Они продолжали идти, но скорость упала. Синхронно. Слишком ровно, чтобы быть случайностью. Шли дальше, упрямо, будто само решение «двигаться вперёд» никуда не делось, а вот тело внезапно перестало с ним соглашаться.

Я замедлился и остановился окончательно, оставшись на границе. В зону не лез — и так было видно достаточно.

Через несколько секунд стало ясно: они больше не идут за мной.

Траектория сместилась. Их строй начал тянуться внутрь, к центру зоны. Без рывков и сопротивления. Как вода стекающая в низину. Шаг за шагом они уходили всё глубже, ровно, почти аккуратно, будто выполняли самый логичный из возможных приказов.

Лица оставались пустыми. Ни злости, ни страха. Даже замешательства я не заметил. Они шли, потому что шли. Потому что до этого всегда двигались вперёд — и другого варианта у них просто не было.

Я наблюдал со стороны и не вмешивался.

Мне не нужно было проверять, что будет, если ударить или подтолкнуть. Аномалия работала и без меня. Работала тихо, без спешки, без показательной жестокости. Она не уничтожала, а принимала.

Один из великанов споткнулся. Словно потерял согласие с собственным телом. Колени подогнулись, он опёрся на руку, попытался встать — и не смог. Второй шаг оказался лишним. Он медленно завалился на бок.