Алексей усмехнулся одними губами.

— Потому что операция была закрыта полностью. Ни отчётов, ни обсуждений. Даже намекать запрещали. И ещё потому, что император всегда держался в стороне от показной власти.

Я посмотрел на него.

— В смысле?

— Он не управлял столицей напрямую, — ответил Алексей. — Не устраивал балов. Не выступал с речами. Не выносил приговоры на площади. Это делали другие. Он был выше этого. По крайней мере, считалось так.

— А теперь? — спросил я.

Влад повернулся от окна. Лицо оставалось спокойным, но движения стали жёстче.

— Теперь всё иначе, — сказал он. — Казнены десятки ключевых фигур. Те, кто держал связи, деньги, решения. Сотни отправлены на границу, в гарнизоны. Туда, откуда редко возвращаются.

Он сделал шаг к столу и опёрся на него обеими руками.

— Имения в центре города изъяты. Те, что успели продать за время отсутствия императора. Без объяснений. Без компенсаций.

— Наше тоже? — спросил я.

— В том числе, — ответил Влад. — Формулировка одна: продано с нарушением прямого приказа императора. Какого — никто не уточнял.

— Весело, — ухмыльнулся я.

Алексей посмотрел на меня внимательнее, но ничего не сказал.

— Это ещё не всё, — продолжил Влад. — Возобновлены расследования. Поджоги в порту. Ограбления лавок торговцев. Старые дела подняли из архивов. Новые сразу берут в работу.

— Я видел, — сказал я. — Магарыч продают открыто. Днём.

Алексей кивнул.

— Видел не только ты. Это теневая гильдия. Она никуда не делась. Говорят, в город вернулась верхушка. Личностей не знают, но следы есть.

— И они тоже были в Варшаве, — добавил Влад.

Алексей подтвердил кивком.

— Да. Вместе с остальными. Поэтому сейчас их почти не трогают. Формально — потому что нет прямых доказательств. Неформально — потому что баланс ещё не устоялся.

Я провёл ладонью по столу, чувствуя шероховатость дерева.

— Значит, старые схемы сломали, — сказал я. — А вместо них ничего не поставили.

— Поставили, — ответил Алексей. — Просто не сразу видно, как она работает.

Он замолчал. Влад тоже не продолжил. За стеной что-то тихо скрипнуло, затем снова стало тихо.

Город менялся. Жёстко. Быстро. Но не в сторону порядка.

Я откинулся на спинку стула и несколько секунд смотрел в потолок. Доски там были старые, потемневшие, с тонкими трещинами. Раньше я бы отметил, где их стоит заменить.

— Значит, всё, что мы делали, — сказал я, — ушло в никуда.

Влад не стал спорить.

— Не всё, — ответил он. — Часть денег удалось сохранить. Не столько, сколько планировали, но достаточно, чтобы не начинать с нуля.

Он сел напротив и сложил руки на столе.

— А вот с теневиками теперь нужно действовать осторожнее. Они изменились. И город изменился. Лезть напролом — плохая идея.

Я посмотрел на него.

— Ты думаешь, я собираюсь сделать вид, что ничего не было?

Влад выдержал взгляд.

— Я думаю, что ты понимаешь цену резких движений.

— Понимаю, — сказал я. — Но отказываться от конфликта не собираюсь. Слово аристократа — не пустой звук.

Алексей слушал молча, не вмешиваясь. Когда пауза затянулась, он слегка наклонился вперёд.

— В академии тоже всё непросто, — сказал он.

Я повернул голову.

— Неужели меня уже вычеркнули?

— Пока нет, — ответил Алексей. — Формально ты числишься. До конца учебного года тебя не тронут.

Он сделал паузу и добавил:

— Но дальше всё упирается в одно.

Его взгляд скользнул к моей руке и задержался.

— Я не вижу твоего концентратора, — сказал он. — Где перстень?

Я опустил руку на стол.

— История длинная, — сказал я. — Если коротко — перстень сейчас у бандитов.

Алексей не изменился в лице.

— Тогда второй курс для тебя закрыт, — сказал он. — Без личного концентратора тебя просто не допустят. Никакие заслуги не помогут.

— Значит, буду искать, — ответил я.

— У меня есть варианты, — продолжил я. — Но нужна помощь. Наблюдение за одним маршрутом. Ненавязчиво.

Влад кивнул сразу.

— Люди есть, — сказал он. — Сделаем.

Алексей откинулся на спинку стула и внимательно посмотрел на меня, словно примеряя услышанное к новой реальности.

— Тогда это и будет твоей ближайшей задачей, — сказал он. — Вернуть перстень. Всё остальное подождёт.

Я кивнул. Цель ясна, но она менее важна чем отдых.

Алексей некоторое время молчал. Потом посмотрел на меня прямо.

— А теперь расскажи, где ты был, — сказал он. — По-настоящему.

Я не стал тянуть. Не стал подбирать слова.

— Меня похитили, — сказал я. — Потом продали. Хозяину разлома.

Влад не шевельнулся. Только плечи чуть сместились, будто он сменил опору.

— Разумный, — продолжил я. — С четырьмя стихиями. Ему нужен был концентратор жизни. В таком виде он мог добавить ещё одну стихию разлому.

Я говорил ровно. Как перечисляют этапы дороги.

— Он отправил меня в мир испытаний. Задача простая: добыть концентратор. Выход — после передачи.

Алексей слушал, не перебивая. Лицо оставалось неподвижным.

— Добыть удалось, — сказал я. — А вот выпускать он не спешил.

Я сделал паузу, давая словам лечь.

— Пришлось убить его. И уходить самому.

В комнате стало тише. Похоже они забыли как дышать. Вот же впечатлительные люди.

— Ты понимаешь, что говоришь? — спросил Алексей.

— Понимаю, — ответил я.

Он кивнул. Не сразу. Будто ставил отметку.

— Адепт убил хозяина разлома с четырьмя стихиями, — сказал он. — Это не история. Это приговор. Если кто-то узнает.

— Поэтому я здесь, — сказал я. — И поэтому говорю это вам.

Алексей поднялся и прошёлся по комнате. Несколько шагов туда, несколько обратно. Движения оставались спокойными, но темп был другим.

— Это должно остаться между нами, — сказал он. — Без исключений. Ни словом. Ни намёком.

Он остановился напротив меня.

— Для остальных будет другая версия. Потерялся. Выбрался сам. Ушёл слишком глубоко и долго возвращался. Любая история, в которой нет хозяина разлома и нет убийства.

Я кивнул.

— Концентратор тоже, — продолжил он. — О нём никто не должен знать. Ни сейчас. Ни потом.

Влад наконец посмотрел на меня. Взгляд был тяжёлым.

— Ты хорошо выбрал, кому это рассказать, — сказал он.

Алексей сел обратно за стол.

— На этом и остановимся, — сказал он. — Дальше будем действовать так, будто этой части истории не было.

Он замолчал, давая разговору закончиться самому.

Мы вышли вдвоём. Алексей закрыл дверь и провернул засов, будто ставил точку. Во дворе было тихо. Камень под ногами ещё держал ночную прохладу. Я подхватил плащ, перекинул через плечо и двинулся к калитке. Алексей пошёл рядом, не отставая и не забегая вперёд.

— Пойдём вместе, — сказал он, уже на улице. — По дороге обсудим, что ты будешь говорить.

Я кивнул. Возражений не было.

Мы шли в сторону академии. Улица просыпалась медленно: редкие прохожие, открывающиеся ставни, телега, выезжающая из двора. Алексей заговорил сразу, без раскачки.

— Два месяца — это много. Для города, для академии, для канцелярий. Версия должна быть простой. И одинаковой для всех.

— Индивидуальные практики не подойдут, — сказал я.

— Не подойдут, — подтвердил он. — Ты остался адептом. Ни следа скачка. Ни намёка. Любой преподаватель это увидит за минуту.

Я смотрел вперёд, подстраивая шаг. Тело держалось, но каждое движение требовало внимания.

— Усиление, обучение у частника, редкие методики — всё отпадает, — продолжил Алексей. — Это сразу потянет за собой вопросы. Где, у кого, за счёт чего.

— Значит, нужен тупик, — сказал я.

— Нужна зона, где вопросы теряют смысл, — ответил он.

Мы прошли перекрёсток. Алексей на мгновение замолчал, затем продолжил, перебирая варианты вслух. Пограничные миры. Заброшенные зоны. Сопровождение караванов. Каждый вариант он отсекал коротко, без обсуждений. Не сходится по срокам. Оставляет следы. Требует свидетелей.