— Кто ещё был с тобой?

— Никого не видел.

Он откинулся на спинку кресла и сцепил пальцы. Взгляд снова прошёлся по мне, медленно, без спешки. Я чувствовал, как внимание задерживается на деталях: ткань накидки, края швов, потертости на сапогах. Под накидкой — доспех. Он не вызывал интереса. Для него это была обычная форма, скрывающая всё лишнее.

— Три дня, — повторил он.

— Да.

— Без еды.

— Да.

— Без ориентиров.

— Да.

Он кивнул, будто отмечал пункты в невидимом списке.

— Ты понимаешь, что звучишь неправдоподобно?

— Понимаю.

Его бровь дрогнула. Он наклонился вперёд, положив локти на стол.

— И всё же ты здесь.

Я молчал.

Он снова осмотрел меня. Теперь дольше. Взгляд скользил по плечам, по груди, по линии талии. Под накидкой не читалось ничего лишнего. Он не знал, что я носил раньше, и не искал отличий. Для него я выглядел как студент, переживший неудачный выход.

— Ты не усилился, — сказал он. — Не ослаб.

Я не ответил.

— Следов искажений нет.

Он выпрямился. Несколько секунд смотрел в пустоту перед собой, затем снова на меня.

— Ладно, — сказал он. — Здесь ты ничего больше не добавишь.

Он откинулся назад, и давление в комнате чуть ослабло. Допрос закончился, так и не став разговором.

— Зачем тебе академия? — спросил заместитель.

Вопрос прозвучал спокойно. Почти буднично. Давление не усилилось, но воздух в комнате стал плотнее, словно он сузил пространство.

— Ты универсал, — продолжил он, не дожидаясь ответа. — Это тупик. Все это знают. Универсалы не развиваются. Они не растут. Учёба здесь для них бессмысленна.

Он говорил уверенно, как человек, много раз повторявший эти слова и ни разу не услышавший возражений.

— Ты тратишь своё время, — добавил он. — И наше.

Я стоял молча, позволяя ему закончить мысль. Затем ответил.

— Я хочу учиться.

Он приподнял бровь.

— Зачем?

— Хочу найти путь, — сказал я. — Даже с такой силой.

Он смотрел на меня несколько секунд, будто примеряя фразу к привычным шаблонам. Ничего не сказал, но что-то в выражении лица изменилось. Не интерес — скорее несоответствие ожиданиям.

— Хорошо, — сказал он и опустил взгляд на мои руки. — Тогда следующий вопрос.

Он поднял голову.

— Я вижу, ты без концентратора. Мне говорили, что твоим является перстень. Хотелось бы на него взглянуть.

— Сейчас он не у меня, — ответил я.

Он не стал уточнять. Не спросил где и почему. Просто кивнул.

— Главное, чтобы ты его не потерял, — сказал он. — На втором курсе будет инициация. Без концентратора тебя отчислят.

— Буду с ним, — сказал я.

Он посмотрел внимательно, будто проверяя вес слов, и перешёл дальше.

— У тебя назначены визиты к магическому психологу, — сказал он. — Они не отменены.

Я молчал.

— Более того, — продолжил он. — Я считаю нужным продлить их до конца года. Или до того момента, пока специалист не решит, что с тобой всё в порядке.

— Ваше право, — сказал я.

Он кивнул, принимая ответ.

— И ещё, — добавил он. — Учебную программу нужно нагнать. В полном объёме. Без поблажек.

— Всенепременно, — ответил я.

Слово повисло между нами. Он смотрел на меня дольше обычного, будто пытался уловить реакцию, которой не было. Что-то в нём оставалось недовольным, но причины он не озвучивал.

Ограничения были расставлены. Точки давления — обозначены. Всё остальное его больше не интересовало.

Заместитель некоторое время смотрел на меня, не произнося ни слова. Взгляд оставался тяжёлым, внимательным, но в нём больше не было интереса. Что-то в услышанном его не устроило, однако зацепиться было не за что.

Он медленно выпрямился в кресле.

— Свободен, — сказал он.

Формально поводов задерживать меня больше не было.

Я развернулся и пошёл к двери. За спиной не последовало ни слова. Дверь закрылась мягко, почти бесшумно.

Коридор принял меня сразу. Шаги отдались знакомым эхом, но пространство ощущалось иначе. Потолки те же. Камень тот же. Люди проходили мимо, спешили, разговаривали, но воздух был плотнее, будто в нём стало больше границ.

Я шёл, не ускоряясь. Взгляд скользил по стенам, по дверям аудиторий, по знакомым поворотам. Всё было на своих местах и в то же время смещено на полшага.

Где-то в этом пространстве оставался кабинет заместителя, и вместе с ним — взгляд, который не отпускал. Администрация запомнила меня. Психолог тоже станет частью маршрута. И где-то за пределами академии лежал перстень, от которого теперь зависело слишком многое.

Алексей разложил на столе несколько тонких папок. Бумага была свежей, с аккуратными пометками — будто всё это готовили заранее и просто ждали, когда я появлюсь.

— Начнём с простого, — сказал он, не поднимая взгляда. — С того, что ты пропустил.

Я сел напротив и опёрся локтями о стол. Спина отозвалась глухой тяжестью, но сидеть было проще, чем стоять.

— Теория разломов, — он сдвинул ко мне первую папку. — Базовые типы, поведение нестабильных зон, влияние среды. Без этого тебя просто не подпустят к практике.

Рядом легла вторая.

— Практика стабилизации. Минимум. Не закрытие, а удержание, фиксация, оценка ресурса.

Третья папка заняла своё место.

— Основы стихийного взаимодействия. Восемь направлений. Для обычных адептов — выбор специализации. Для универсала — обзор всего.

Я коротко хмыкнул.

— Звучит воодушевляюще.

— Это ещё не всё.

Он положил четвёртую папку.

— Алхимия. Полевые ингредиенты. Работа не в лаборатории, а в разломе. Сбор, первичная обработка, фиксация свойств.

Алексей сделал паузу, словно давая мне время сложить картину, и достал последний лист. Не папку — один плотный лист с печатью академии.

— И отдельно, — сказал он, — практический экзамен универсала.

Я посмотрел на печать, потом на текст.

— Дай угадаю.

— Не угадывай, — спокойно ответил он. — Читай.

Я пробежался глазами.

Закрыть восемь разломов.

По одному на каждую стихию.

Разломы — слабые, нестабильные.

На основе этого:

— добыть специфические ингредиенты;

— задокументировать свойства;

— изготовить один полезный эликсир.

Я дочитал, откинулся на спинку стула и несколько секунд просто смотрел в потолок.

— А не дохрена ли для первого курса? — спросил я.

Алексей пожал плечами.

— Никто не требует сложных разломов. Восемь слабых. Окраины столицы. Та сторона, на которую не влияет Московский Разлом.

— То есть, — я медленно выдохнул, — формально всё в рамках.

— Формально — да.

Он аккуратно сложил бумаги обратно в папки, выровнял стопку.

— Ты универсал. Для универсалов программа всегда выглядела так. Просто обычно до этого этапа они не доходят.

Я провёл ладонью по лицу, задержался на щеке, будто проверяя, что всё ещё здесь.

— Теория, практика, алхимия… и вишенка на торте — восемь разломов.

— Именно.

— И если я не справлюсь?

— Тогда у комиссии будет полное основание сказать, что академия сделала всё возможное.

Я усмехнулся.

— Красиво.

— Это академия, — ответил Алексей. — Здесь всегда красиво на бумаге.

Я ещё раз посмотрел на стопку папок. Как на маршрут. Длинный, неудобный и явно не рассчитанный на тех, кто хочет выжить спокойно.

Формально всё было по правилам.

По сути — проверка, после которой выживают не все.

Мы остались вдвоём, когда бумаги были убраны, а шум коридоров остался за дверью. Алексей не спешил начинать. Он смотрел в окно, словно проверял, нет ли там лишних ушей.

— Делай всё медленно, — сказал Алексей наконец. — И тяжело.

Я повернулся к нему.

— В смысле?

— Не закрывай разломы легко, — продолжил он. — Ошибайся. Возвращайся грязным. Уставшим. Срывай сроки. Пусть отчёты будут сухими и без блеска. Без красивых формулировок.

Я усмехнулся.

— Ты предлагаешь мне притворяться?