Он бросил взгляд на мои сапоги, потом на рукава.

— Ты уже близок к нужному состоянию.

— Понял, — сказал я.

Он кивнул, будто отметив галочку в списке.

— И не тяни, — добавил он. — Ритм важен. Если исчезнешь надолго — начнут задавать вопросы. Если будешь мелькать слишком часто — тоже.

Мы остановились.

— Связь держим, — сказал он. — Дальше сам.

Он ушёл в сторону, не оглядываясь. Шаги быстро растворились в шорохе дороги и ветра. Никаких следов. Никаких пауз.

Я постоял секунду, отмечая направление, куда он исчез, потом продолжил свой "священный поход".

Разлом огня чувствовался ещё до того, как я увидел искажение. Земля впереди была сухой, местами растрескавшейся, будто её долго держали рядом с пламенем. Трава исчезла, камни потемнели, а воздух над поверхностью дрожал лениво и тяжело. Жара давила, обволакивала, забиралась под одежду и оставалась там.

Я подошёл ближе. Искажение выглядело плотным, тягучим, собранным в одну массу. Здесь не было обманчивой лёгкости. Всё честно: шаг — и становится хуже.

Я не стал тянуть кота за я...хвост и шагнул сквозь портал.

Дышать стало сложнее, будто воздух утратил часть объёма. Запах гари висел фоном, ровный и устойчивый, как будто здесь давно горело и не собиралось останавливаться. Почва под ногами крошилась, осыпаясь мелкой пылью, и каждый шаг оставлял след, который тут же начинал темнеть.

Я прошёл дальше, не останавливаясь. Проверки были короче. Тело реагировало быстрее. Огонь не менял направление каждые несколько секунд. Он просто давил и ждал, когда я сделаю ошибку.

Этот разлом был явно агрессивнее. Каждый метр требовал внимания. Зато предсказуемо. Если не лезть туда, где жар плотнее, и не задерживаться на трещинах, среда позволяла двигаться дальше.

Я миновал выжженный участок и вышел к более открытому пространству. Впереди воздух колебался иначе — ниже, ближе к земле. Там тепло собиралось в плотные слои, и тени двигались рывками, будто что-то перемещалось внутри жара.

Я замедлился ровно настолько, чтобы перехватить оружие удобнее. Не останавливался. Просто сменил положение рук.

Силуэты оформились быстро. Низкие, широкие, с короткими вспышками вдоль спины. Они двигались стаей, не скрываясь, оставляя за собой следы на почве, которые тут же чернели.

Огненные собаки были впереди.

Они растянулись, разошлись полукольцом, проверяя реакцию. Около метра в холке, короткие лапы, плотные тела, собранные, будто вылепленные из жара. По шкуре пробегали языки пламени. Глаза — тёмные, без отражения. Стая. Несколько десятков.

Я остановился там, где мне было удобн. Передние монстры ускорились, задние сместились, перекрывая углы.

Я встретил первый прыжок шагом в сторону. Усиление, ровно настолько, чтобы не пропустить атаку. Удар вышел простым: без замаха, по траектории, где тело само встало на место. Пламя разошлось, собаку отбросило, она врезалась в другую и тут же поднялась, оставляя за собой дымный след.

Дальше пошло быстрее.

Я не перебирал стихии по порядку. Всё включалось по ситуации. Где требовалось "приземлить" врагов — их встречала магия земли. Где нужно было сбить скорость — холод. В одном месте срезал траекторию ветром, в другом — просто принял на жёсткий блок и продавил дальше.

Стая пыталась навалиться. Несколько раз одновременно. Я не отходил далеко, держал центр, не позволяя им выбрать удобную дистанцию. Одна прорвалась сбоку — поздно заметил, слишком сосредоточился на фронте. Удар по бедру прошёл вскользь, жар хлестнул по ткани. Я развернулся сразу, и вогнал клинок снизу вверх, коротко, почти без усилия. Тело собаки распалось на куски жара, которые осели на землю и тут же погасли.

Ошибки были. Не критичные, но ощутимые. Пару раз ушёл позже, чем стоило. Один раз сделал лишний шаг, потянул энергию там, где можно было обойтись без неё. Каждый раз сразу исправлялся. Но анализировать было некогда.

Тело вспоминало. Как ставить ногу, как не делать лишних движений, как не смотреть туда, где уже всё решено. Разум успевал за движением, а иногда и опережал его.

Собаки начали редеть. Они всё ещё шли, но уже не стаей, а рывками, отдельными бросками. Я подрезал их на подходе, не давая сблизиться, и не гнался за теми, кто отходил. Пусть. Они возвращались сами.

Последняя попытка была грубой. Пятеро пошли разом, с фронта, не скрываясь. Я принял их на месте. Усиление — короткое, точечное. Один удар — одно движение. Без лишних разворотов. Без рывков в пустоту. Когда последний упал, я остановился не сразу. Дал телу ещё пару шагов, чтобы сбросить инерцию.

Территория затихла. Жар остался, но движение исчезло. Пламя больше не собиралось в силуэты.

Я посмотрел вперёд. Там, где земля была выжжена сильнее всего, где тонкие ручьи лавы медленно ползли между камнями, чувствовался центр. Ядро было там.

Центр разлома приближался постепенно. Сначала почва темнела, потом крошилась под ногами, а дальше уже шли трещины — неглубокие, но частые, будто кто-то нарочно изрезал поверхность. Из них тянуло жаром, как от печи, возле которой стоишь слишком долго.

Тонкие ручьи лавы медленно ползли между камнями, лениво, вязко, оставляя после себя чёрные дорожки, которые тут же начинали светиться по краям. Воздух дрожал. Шаг в сторону, и подошва начинала липнуть. Шаг обратно — камень крошился.

Ядро было видно сразу. Оно не пряталось. Висело в центре, чуть выше человеческого роста, неровное, будто собранное из слоёв расплавленного стекла. Свет от него был тусклый, красноватый, без пульсации. Стабильно нестабильное — именно так. Оно не рвалось, не тянуло к себе, но давало понять, что любое неосторожное движение будет замечено.

Я сделал круг. Сначала широкий, по краю зоны, где ещё можно было идти без постоянной коррекции. Потом уже ближе, шаг за шагом, проверяя, как ведёт себя поверхность. Где камень держит. Где под ним пустота. Где жар поднимается вверх и сбивает дыхание. Отмечал мысленно, складывал маршрут.

В одном месте пришлось обойти лавовый ручей по дуге, в другом — перескочить трещину, которая выглядела узкой, но внутри была глубже, чем казалось. Несколько раз остановился, чтобы дать телу сбросить лишнее напряжение. Усиление держал неактивным. Здесь оно было не нужно. И даже вредно — лишняя энергия сразу тянула внимание ядра.

Контроль был выше, чем в первом разломе. Я больше не пытался ускориться там, где это не требовалось. Не искал коротких путей. Просто шёл так, чтобы потом можно было вернуться тем же маршрутом.

Когда круг замкнулся, я снова посмотрел на ядро. Оно никуда не делось. Висело там же, ровно, спокойно. Уничтожить его можно было прямо сейчас. Пара движений — и всё закончится.

Я отвернулся.

Сначала работа. Я пошёл к тем участкам, где жар был ниже, но земля всё ещё оставалась частью разлома. Там, где могли расти нужные вещи. Где можно было собрать то, за чем меня сюда и отправили.

Сбор начался с того, что я понял: в бою всё же интереснее.

Жаростойкие растения росли там, где нормальный человек даже останавливаться не стал бы. Между трещин, возле лавовых ручьёв, в местах, где почва выглядела так, будто её жевали и выплёвывали обратно. Листья у них были плотные, сизые, с красными прожилками, на ощупь — тёплые, почти горячие. Срывать приходилось в перчатках, иначе кожа сразу начинала ныть.

— Где это видано… — пробормотал я, приседая и поддевая ножом корень, который уходил глубже, чем казалось. — Бароны цветочки собирают…

Корень вышел с характерным хрустом. Сразу потянуло гарью и чем-то кислым. Я стряхнул землю, осмотрел срез, сунул находку в мешок и выпрямился, чувствуя, как спина неприятно тянет.

Дальше пошли продукты жизнедеятельности монстров. Звучит прилично. На деле — липко, горячо и пахнет так, что хочется отойти подальше и сделать вид, будто ничего не видел. Огненные собаки оставляли после себя сгустки застывающей плазмы, куски обугленной ткани, хрупкие кристаллы, которые приходилось вырезать из тел аккуратно, чтобы не рассыпались в руках.