Пустота, в которую человек начинает говорить сам с собой — а потом и вслух.

Обычно здесь начинают прокручивать варианты.

Что сказать.

Чего не говорить.

Где соврать.

Где промолчать.

Я этого не делал.

Потому что был слишком уставшим для лишних движений.

Я сел, опёрся спиной о спинку стула, положил руки на стол. Дыхание успокоилось. Медленное. Ровное. Плечо ныло, отзывалось тупой болью при каждом смещении веса, но терпимо.

Я не сталтвыстраивать защиту или репетировать ответы.

Всё это имело смысл только если кто-то собирался давить. А пока что мне дают возможность отдохнуть, хотя они планируют иначе, но это уже не мои проблемы.

Я закрыл глаза не полностью, привык к такому ещё там, где засыпать означало умереть. Поверхностный сон. Полшага до бодрствования. Слух активен, тело расслаблено ровно настолько, чтобы восстановиться, но не пропустить атаку.

Миры испытаний быстро отучают бояться пауз.

Если ты не можешь спать в ожидании — ты не выживешь.

Минуты текли, но я не считал.

Иногда менялся свет — едва заметно.

Где-то за стеной слышались шаги.

Кто-то открывал и закрывал двери.

Это всё проходило мимо.

Я дремал. Как тот, кто привык отдыхать между ударами. В таком состоянии мысли не скачут, не цепляются. Они просто есть, но не требуют внимания.

Если это и было психологическое давление, то оно работало только на тех, кто боится остаться наедине с собой.

Когда время пришло, дверь открылась немного иначе.

Следователь вошёл без показухи.

Ни резкого хлопка дверью, ни паузы для эффекта. Просто открылдверь, зашёл, закрыл за собой. Обычный человек в аккуратной форме, без знаков, которые хотелось бы разглядывать. Лицо спокойное, движения отмеренные. Такой не давит — он ждёт, что ты сам всё выложишь.

Я открыл глаза сразу.

Он это заметил. Чуть замедлил шаг — ровно на столько, чтобы зафиксировать: номер с ожиданием не сработал.

— Здравствуйте, Кирилл, — сказал он ровно. — Прошу прощения, что заставили вас ждать.

Голос вежливый. Почти дружелюбный.

Я не встал. Не видел в этом смысла.

— Ничего, — ответил я. — Выставлю счёт при случае.

Он моргнул. Один раз. Быстро.

— У вас хорошее чувство юмора.

Я посмотрел на него предельно серьёзно.

— Разве я похож на шутника?

На долю секунды он сбился с шага. И похоже потерял дар речи. Жаль что временно. Потом сел напротив, аккуратно положив на стол тонкую папку. Не открывая.

— Перейдём к делу, — сказал он уже суше. — Вы догадываетесь, зачем вас пригласили?

Я слегка повёл плечом.

— Полагаю, — ответил я, — чтобы испытать моё терпение.

В его словах появилась жёсткость.

— Напоминаю, молодой человек, вы находитесь в стенах императорской службы безопасности.

— Я понимаю, где нахожусь, — сказал спокойно. — Но вы, кажется, не в курсе, что я аристократ. А подобное обращение с аристократом легко счесть за оскорбление.

Он выдохнул носом. Почти незаметно.

— Мы всего лишь хотим уточнить, где вы находились прошлой ночью.

— Готовился к экзамену.

Ответ был мгновенным.

— Утром вы покинули город, — продолжил он. — Это зафиксировано. Вы направились к разломам.

Я промолчал.

— Той ночью, — сказал следователь, — сгорел особняк на окраине города.

— Сочувствую владельцам.

Он открыл папку. Листы шуршали тихо.

— В расследованиях о предыдущих поджогов, — продолжил он, — фигурировала ваша фамилия.

Я посмотрел на него прямо.

— И что вы хотите этим сказать?

— Мы проверяем все версии.

— То есть, — уточнил я, — у вас закончились нормальные версии, и вы решили оскорбить аристократа?

Он выдержал паузу. Потом сказал:

— Мы делаем свою работу.

— Ваша работа, — ответил я, — испытывать терпение аристократов?

Теперь раздражение было заметно.

— Кирилл, — сказал он, — ваша фамилия и так фигурирует в городе не в лучшем контексте. Вам стоило бы вести себя сдержаннее.

Я наклонил голову.

— И кто вам выдал право учить меня жизни?

Он устало потер переносицу.

— Так мы ни к чему не придём.

— Если бы вы спешили, — сказал я, — вы бы не заставили меня ждать два часа.

Он посмотрел мне в глаза дольше обычного.

— Мы знаем о ваших проблемах с огненной стихией.

Я пожал плечами.

— И это все ваши аргументы?

Следователь не стал сразу говорить. Он перелистнул пару страниц в папке, как будто проверяя, не упустил ли что-то важное, хотя я почти не сомневался — он и так знал, что там написано.

— Давайте уточним, — начал он. — Прошлая ночь. Где именно вы находились?

— В городе, — ответил я. — До рассвета.

— Конкретнее?

— В пределах кварталов, где у меня не было причин привлекать внимание.

Он отметил что-то в папке.

— Во сколько вы покинули город?

— С рассветом.

— Через какие ворота?

Я поднял взгляд.

— Это уже похоже на попытку восстановить маршрут, — сказал спокойно. — А не на уточнение фактов.

Он посмотрел на меня поверх листов.

— Мы обязаны проверять.

— Проверяйте, — кивнул я. — В рамках закона.

Пауза.

Он сменил тактику — чуть заметно, но для меня достаточно явно.

— Ваша фамилия, Кирилл, — произнёс он медленнее, — уже появлялась в наших отчётах. Ранее. В ситуациях… схожего характера.

— Моя фамилия много где появляется, — ответил я. — Это свойство аристократии.

— Не все аристократы оставляют после себя пепел.

— Не все пожары — моя работа.

Он снова перелистнул бумаги.

— У вас были сложности с огненной стихией, — сказал он снова, уже как бы между прочим. — Неконтролируемые всплески. Инциденты.

Я откинулся на спинку стула ровно настолько, чтобы это выглядело расслабленно, но не вызывающе.

— Мои отношения со стихиями — не предмет вашего расследования, — ответил я. — Если, конечно, у вас нет прямого приказа сверху.

Он сжал пальцы на краю папки.

— Мы имеем право задавать вопросы.

— И я имею право на них не отвечать, — сказал я. — Особенно когда вопросы выходят за рамки конкретного дела.

— Вы слишком уверены в себе для адепта.

Я усмехнулся — без веселья.

— А вы слишком осторожны для человека с реальными доказательствами.

Он замолчал. Надолго. В этот раз пауза была уже не приёмом, а расчётом.

— Мы ничего не утверждаем, — сказал он наконец. — Мы лишь фиксируем.

— Фиксируйте, — согласился я. — Только не путайте фиксацию с обвинением.

Следователь снова посмотрел в папку. На этот раз — без уверенности, с которой делал это раньше. Бумаги шуршали дольше, чем нужно, взгляд скользил по строкам, будто он искал в них новый угол, которого там не было.

— Вернёмся к ночи, — сказал он. — Вы утверждаете, что находились в городе до рассвета.

— Я это уже говорил.

— Вы могли покидать пределы квартала?

— Вопрос повторяется, — заметил я. — Формулировка та же, смысл тот же.

Он сделал вид, что не услышал.

— Кто может подтвердить ваши перемещения?

— Никто, — ответил я. — И это тоже не новость.

Он поднял голову.

— То есть вы сознательно не обеспечивали себе алиби?

— Я не обязан его обеспечивать, — сказал я. — Это не преступление — идти одному.

Следователь вздохнул. Почти неслышно, но достаточно, чтобы выдать раздражение. Он сменил ручку, переложил папку левее, потом правее. Жесты человека, который тянет время, потому что двигаться дальше некуда.

— Кирилл, — начал он снова, — вы понимаете, что мы обязаны…

— Проверять, — закончил я за него. — Вы это уже говорили. Дважды.

Он замолчал. На этот раз надолго.

Тишина в кабинете стала плотнее. Сейчас не я был объектом допроса. Сейчас служба прикидывала, во что обойдётся следующий шаг.

Аристократ.

Без прямых улик.

Слишком много косвенного.

Слишком мало поводов для давления.

Я не помогал им ни словом. Просто сидел. Дышал ровно. Смотрел на край стола, а не на следователя — как будто разговор уже закончился.