Первый удар встретил второй клинок. Металл заскрежетал. Руки отдало до плеча. Я шагнул в сторону, чтобы не упасть вместе с волной, и полоснул по руке нападавшего. Он отступил, но место тут же занял другой.

Слева кто-то закричал. Я обернулся — один из моих людей скатился к борту, и волна смыла его за край.

Палуба накренилась. Я врезался плечом в мачту, удержался, развернулся и встретил ещё один клинок. Удар, толчок, шаг назад. Ноги скользили. Вода лилась по доскам.

Кто-то прыгнул сверху. Я ушёл в сторону, и тот рухнул на колени. Меч опустился на его спину. В тот же миг мне прилетело рукоятью по виску. Мир качнулся.

Я выровнялся, вдохнул солёный воздух, снова поднял клинок.

Слева — двое. Справа — ещё трое. За ними — тёмные силуэты, перелезающие через борт.

Команда таяла. Люди падали, спотыкались, скользили. Кто-то держался за живот, кто-то лежал неподвижно. Палуба становилась чужой.

Я отбил один удар, второй, третий. Клинки звенели, руки гудели. Ладони скользили по рукояти. Я сменил хват.

Волна ударила в борт. Корабль качнулся так, что горизонт ушёл вбок. Один из пиратов не удержался и полетел за край. Другой схватился за меня, пытаясь удержаться. Я оттолкнул его ногой.

Молния вспыхнула над мачтой. Свет резанул глаза.

Вокруг стало меньше своих. Больше чужих.

Я отступил к мачте, чтобы прикрыть спину. Клинок держал перед собой. Впереди — лица, мокрые, перекошенные, с выбитыми зубами и шрамами.

Они окружали.

Ветер усилился. Парус лопнул с треском, кусок ткани хлопнул по палубе, сбивая одного из них с ног. Я шагнул вперёд, рубанул, толкнул плечом.

Слева упал ещё один мой. Справа кто-то рухнул на колени, пытаясь подняться.

Теперь их было с десяток.

Кольцо сжалось.

Я сделал шаг в сторону, но палуба ушла вниз. Колено ударилось о доску. Один из них замахнулся. Я поднял меч в последний момент. Удар прошёл по клинку, металл задрожал.

Дыхание сбилось. Пальцы дрожали.

Волна накрыла нас целиком. На секунду всё стало водой и шумом. Когда вода схлынула, я остался стоять один. Вокруг — тела. Свои и чужие. Враги уже поднимались.

Они снова шагнули ко мне.

Я поднял взгляд к небу.

Канат треснул.

Я открыл глаза.

Подо мной — лошадь. Ветер бил в лицо. Мир качался.

И эта четвероногая подруга затащила меня на подвесной мост.

Доски под копытами серые, с трещинами. Канаты натянуты, но волокна местами разлохмачены. Внизу — пропасть, заросшая тёмной зеленью.

Мост качало в такт ветру.

Лошадь ступила вперёд, доска прогнулась. Я выпрямился в седле, натянул повод.

Канат слева издал сухой звук и провис.

Мост накренился.

— Вперёд!

Я пришпорил коня. Он рванул, доски застучали под копытами. Мост качнулся сильнее. Ветер ударил сбоку.

Ещё шаг. Ещё.

Сзади что-то хлопнуло. Один из поперечных брусьев вылетел, унося с собой пару досок. В просвете мелькнула глубина.

До края оставалось десятка два метров.

Я наклонился вперёд, чтобы не потерять равновесие. Лошадь бежала, мост жил своей жизнью, качаясь и скрипя.

Ещё шаг.

Копыто ударило по доске — и провалилось.

Доска треснула, как сухая ветка. Нога ушла вниз по колено. Лошадь взвилась, мост дёрнулся.

Я вылетел из седла.

Мир перевернулся. Доски, канаты, небо — всё смешалось. Я пролетел вперёд, ударился плечом о настил, перекатился и скатился к краю.

Пальцы вцепились в землю. Под ногами пустота.

В этот момент что-то ударило меня по затылку. Глухо, но мягко.

Я перекатился на спину.

Рядом лежал свёрток. Книги Алексея.

Мост за спиной издал протяжный треск. Канат, который держался до последнего, оборвался. Конструкция накренилась и пошла вниз целиком.

Лошадь рванулась, но застрявшая нога не дала. Настил ушёл из-под неё, и всё вместе — доски, канаты, конь — полетело в пропасть.

Глухой удар донёсся снизу через несколько секунд. Потом — тишина.

Я сел, держась за затылок.

— Отдохнул называется…

Провёл рукой по голове. Крови не было. Книги разлетелись, но целы.

— Да что же это за день такой…

Я поднялся на колени и посмотрел вниз. Пропасть тянулась глубоко, но моста уже не было видно. Только сломанные ветви и облако пыли, которое медленно оседало.

— Все меня убить пытаются. Даже собственный конь завёл непойми куда.

Я взял свёрток, стряхнул землю с обложек.

— Покойся с миром.

Ветер всё ещё гулял по ущелью, но теперь мост не качался. Его просто не стало.

Я поднялся на ноги, осмотрел край. С той стороны — обрыв, с этой — дорога, которая уходила в лес. Видимо, лошадь свернула сама, когда я закрыл глаза.

Я поправил ремни рюкзака, проверил, всё ли на месте.

Теперь дорога будет пешей.

Солнце поднялось выше. Тень от обрыва сократилась. Я развернулся и пошёл по тропе, которая начиналась сразу за краем моста.

Сон рассыпался, но ощущение качки ещё держалось в ногах. Шторм остался там, где ему и место.

Я шёл по тропе, которая ещё недавно называлась дорогой. Лес отступил, кусты поредели, земля стала твёрже. Развилок не было. Ни боковых ходов, ни звериных троп. Линия шла прямо, будто её провели линейкой через холмы.

Я попытался свернуть в сторону. Сделал десяток шагов через сухую траву — упёрся в каменную гряду. Обошёл её — дальше сплошные колючие заросли. Вернулся на тропу.

Обернулся.

Позади вместо чёткой линии дороги тянулся обычный луг с неровной травой. Следы растворились. Я сделал шаг назад — трава шуршала под сапогами, но дороги уже не было. Линия начиналась от меня и уходила вперёд.

Я посмотрел дальше.

Впереди, над низиной, мерцал разлом. Радужные переливы накладывались друг на друга, цвета менялись слоями. Красный переходил в синий, зелёный расплывался в золотистый, всё это вращалось в узком овале, словно внутри крутили стеклянную линзу.

— Чёрт, и что делать?

Я остановился на расстоянии десятка шагов. Переливы давили на глаза.

— Это же явный разлом восьми стихий… — пробормотал я. — Вроде не огромный. Может попробовать?

Обойти его было нельзя. Тропа упиралась прямо в сияние. Слева — камень. Справа — обрыв, заросший кустарником. Назад дороги нет.

Я шагнул ближе.

Сверху раздался резкий хлопок крыльев. Воздух вздрогнул. Я вскинул голову, рука легла на рукоять.

Надо мной кружил попугай.

— Ты почему без меня свалил! — заорал он, садясь на ветку. — Я тебя еле нашёл!

— Кстати да, — сказал я, опуская руку. — Как ты меня вечно находишь?

— У меня есть свои секреты.

— А найти дорогу отсюда и до нужной крепости сможешь?

Попугай наклонил голову.

— Ты мне не помог с моей проблемой. Так что сам ищи.

— Тогда зачем прилетел?

— Мне очень интересно, что ты будешь делать дальше.

Я фыркнул.

— Наблюдатель.

— Называй как хочешь.

Я махнул рукой и сделал шаг в разлом.

Мир мигнул.

Переливы исчезли, и я оказался на сухой земле под тусклым небом. Свет здесь был рассеянный, без источника. Воздух плотный, но спокойный. Ни рыка, ни шороха, ни шевеления.

Попугай влетел следом и сел на плечо, тут же спрыгнул на землю.

— Тихо, — сказал он.

— Вижу.

Пустошь тянулась до горизонта. Земля серо-жёлтая, потрескавшаяся. Вдалеке, чуть правее, виднелось здание. Невысокое, покосившееся, с вывеской над дверью. Буквы стёрлись, остались лишь обрывки краски.

— Лавка? — пробормотал я.

— В разломе восьми стихий? — попугай щёлкнул клювом. — Конечно лавка.

Монстров не было видно. Ни тени, ни движения. Слишком спокойно.

Я пошёл к зданию.

Под ногами хрустела сухая корка земли. Воздух не менялся. Ни жара, ни холода. Ни давления.

Дверь лавки была открыта.

Я остановился на пороге.

Внутри — прилавок, за ним стеллажи. Пыль, старые ящики, блеклые ткани. За прилавком стоял мужчина в щегольском костюме. Светлый жилет, аккуратный воротник, запонки блеснули при движении руки. Волосы уложены, обувь чистая.