Я обернулся. Эрмий стоял в дверях лавки, будто никуда и не уходил. Свет внутри остался тёплым, за его спиной — аккуратные стеллажи.

— В Нарвскую крепость, — ответил я.

Он прищурился, будто примеряя ответ к чему-то известному только ему.

— Понравился ты мне, — сказал он наконец. — И сделку мы прибыльную заключили. Иди вон в ту сторону.

Он указал не туда, где мерцал основной выход, а чуть левее — на участок пустоши, который раньше казался обычной серой полосой.

— Там есть выход. До цели останется немного.

Я посмотрел в указанную сторону. Ничего, кроме сухой земли и редких камней.

— Спасибо вам.

— Сочтёмся.

Он развернулся и вошёл обратно в лавку. Дверь мягко закрылась. Вывеска качнулась на ветру.

Я направился туда, куда он показал.

Пустошь постепенно менялась. Воздух стал плотнее, земля посветлела. Вдалеке появилась тонкая вертикальная трещина, почти прозрачная, как стеклянная нить.

Я шагнул в неё.

Мир выдохнул холодом.

Снег ударил в лицо. Воздух резкий, влажный. Под сапогами хрустнула корка льда. Я сделал ещё шаг и оказался на склоне холма.

Внизу текла река. Лёд схватил её у берегов, но в середине тянулась тёмная полоса воды. Над водой стелился туман.

Слева, на этом берегу, поднимались стены крепости. Камень тёмный, массивный. Башни прямые, без излишеств. Зубцы ровной линией резали небо.

На другом берегу — ещё одна цитадель. Сквозь туман различались флаги. Чужие цвета. Ветер тянул их в сторону воды.

Попугай вылетел из разлома следом, встряхнул крылья.

— Это что ещё за морозильник?

— Север, — сказал я.

Я начал спускаться к реке. Снег был глубоким местами, местами плотным. Сапоги оставляли чёткие следы. Ветер бил в лицо, тянул плащ к спине.

На башнях Нарвской крепости двигались силуэты. Часовые. Их движения были сдержанными, выверенными. Никто не махал руками, не кричал. Просто смотрели.

С другого берега тоже смотрели.

Река между ними лежала как граница, проведённая холодом.

— Никакого уважения к бедной птице, — пробормотал попугай, перелетая с ветки на ветку. — Ни зерна, ни укрытия. Один снег.

— Быть может тебя хотя бы здесь на суп пустят? — сказал я, не сбавляя шаг.

Попугай завис в воздухе.

— Да как ты смеешь, смертный?!

Я вытащил кинжал и начал вращать его в пальцах.

— А давай проверим твоё бессмертие.

Попугай отлетел подальше.

— Да чтобы я тебя ещё раз спасать полез, да никогда!

— Запомню.

Мы подошли к мосту через реку. Этот был каменным, коротким, с массивными опорами. Лёд у основания треснул, но конструкция держалась.

У ворот стояли стражники в зимних плащах. Металл на шлемах поблёскивал сквозь иней. Один из них поднял руку.

— Документы.

Я достал конверт, передал. Печать императора развернули аккуратно. Стражник пробежал глазами строки, кивнул второму.

Ворота начали подниматься. Тяжёлый механизм скрипнул, цепи натянулись.

Я шагнул под арку.

Камень здесь был тёмен от влаги. Внутренний двор просматривался через узкий проём. Солдаты двигались вдоль стены, кто-то тащил ящик, кто-то поднимался по лестнице на башню.

Попугай сел мне на плечо.

— Место весёлое.

— Тебе нравится?

— Здесь хотя бы есть стены.

Я остановился на секунду и посмотрел через реку. Туман чуть рассеялся, и серые земли стали отчётливее. Далеко, но в прямой видимости. Здесь никто не забывал, зачем стоит эта крепость.

Ветер тянул с чужого берега.

Я сжал конверт в руке и пошёл дальше, вглубь двора.

Зима только начиналась.

Меня провели через внутренний двор к административному крылу. Снег здесь был утоптан до серой корки, между каменных плит выступал лёд. Ветер гулял вдоль стены, цепляясь за флаги. Солдаты двигались без суеты: двое отрабатывали связки у стены, трое тащили ящик к складу, часовой на башне медленно разворачивался вместе с ветром.

Попугай летел чуть позади.

— Ни зерна, ни нормального навеса. Крепость называется, — пробормотал он.

Адъютант, сопровождавший меня, даже не обернулся. Молодой, с чёткими движениями, без лишних слов. Мы поднялись по узкой каменной лестнице, прошли по галерее и остановились у двери без табличек.

Он постучал дважды.

— Входите.

Кабинет оказался простым. Стол, два стула, шкаф у стены. На стене висела карта. Чёрные линии рек, серые пятна лесов. Красными метками отмечены разломы. Некоторые обведены дважды.

Окно выходило на реку. Сквозь стекло виднелся противоположный берег и башни чужой крепости.

За столом сидел комендант. Лет сорока пяти. Форма строгая, без наград и лишних украшений. Лицо спокойное, взгляд внимательный. Он взял мой конверт в руки.

Я остановился в двух шагах от стола.

Он читал долго. Переворачивал листы медленно, без спешки. Пауза затянулась.

Попугай сел на подоконник.

Комендант положил бумагу на стол.

— Универсал. В разломы. Пять месяцев. Император щедр.

Голос ровный, без насмешки.

Он поднял глаза и смотрел на меня. Молча. Взгляд задержался дольше обычного.

Я не отвёл глаз.

Ветер за окном качнул флаг на башне.

— Молодёжь в разведку не посылают, — сказал он спустя паузу. — Тем более универсалов. Но здесь указана именно разведка.

— Приказ подписан, — ответил я.

Он кивнул.

— Приказ — не гарантия, что ты вернёшься.

Тишина снова встала между нами.

Я стоял прямо.

Он опёрся локтями на стол.

— В столице любят ставить эксперименты. Здесь платят за них жизнями.

Я перевёл взгляд на карту. Красные отметки у реки. Одна — обведена дважды. Комендант машинально коснулся пальцем именно её, когда говорил.

На его руке мелькнул перстень. Герб великокняжеской ветви. Без показного блеска, но отчётливый. Адъютант у двери чуть выпрямился, когда комендант повернул голову.

Фамилии он не называл. И не требовал представления по титулу.

— Сколько выходов в разломы? — спросил он.

— Достаточно.

— Групповая работа?

— Бывала.

— Потери?

— Были.

Он кивнул.

— Развивать стихии начал?

— Да.

— Чувствуешь магию?

— В пределах разумного.

Он снова посмотрел на меня внимательно.

— Разведка здесь — не прогулка. За рекой смотрят. Разломы открываются чаще, чем хотелось бы. Возвращаются не все.

— Понимаю.

Он откинулся на спинку стула.

— Тебя разместят в северной казарме. Завтра ознакомительный выход. Сначала наблюдение. Потом решим, куда тебя поставить.

Я кивнул.

Попугай хмыкнул.

— Мне отдельную комнату дадут?

Комендант перевёл взгляд на птицу.

— Птица остаётся вне казармы.

— Возмутительно, — буркнул попугай.

Комендант снова посмотрел на меня.

— Вопросы есть?

— Один.

Он ждал.

— Почему именно сюда?

Он чуть склонил голову.

— Потому что здесь не получится играть в игры.

Пауза.

— Свободен.

Адъютант открыл дверь. Я развернулся и вышел в коридор. Камень под сапогами холодный, шаги глухо отдавались в стенах.

Попугай сел на плечо.

— Он тебя проверял.

— И что?

— Ты не дрогнул.

— А должен был?

— Интересно было бы посмотреть.

Мы спустились во двор. С башни снова донёсся короткий сигнал — смена часовых. За рекой туман чуть рассеялся, и флаги на чужой стороне стали ярче.

Я задержался на секунду, глядя на линию воды.

Пять месяцев.

Я повернул к северной казарме.

В северной казарме пахло железом и мокрой шерстью. У стены стояли стойки с оружием, над ними — аккуратно развешанные плащи. Койки вытянуты в две линии, проход между ними чистый. Кто-то точил клинок, кто-то проверял ремни, кто-то сидел на ящике и молча смотрел в пол.

Я вошёл, стряхнул снег с плеча.

Несколько взглядов скользнули по мне и тут же ушли в сторону.

— Новенький, — сказал кто-то негромко.

Из глубины казармы вышел командир. Лет под сорок, может чуть больше. Лицо пересечено старым шрамом от виска к подбородку. Шрам побелел, но не сгладился. Форма сидела плотно, без лишних деталей. Движения короткие, точные.