Я сделал ход конём.

— Значит, играем.

Он посмотрел на доску, затем на меня.

— Шах.

Я улыбнулся.

Партия закончилась через час. Михаил Алексеевич аккуратно сложил фигуры в коробку и поднялся.

— Пройдёмся, — сказал он.

Мы вышли во двор, затем по узкой лестнице поднялись на стену. Ветер тянул с реки, холод пробирался под воротник. Внизу темнела вода, дальше в тумане угадывались очертания другой цитадели. Флаги на башнях шевелились медленно, словно не спешили никуда.

— Здесь я почти тридцать лет, — произнёс Михаил Алексеевич, глядя вперёд. — Начинал младшим офицером. Тогда разломов было меньше. Дежурства тянулись однообразно. Стычки случались редко.

Он провёл ладонью по каменному зубцу.

— С каждым десятилетием их становилось больше. Сначала одиночные. Потом цепочки. Сейчас — почти сплошная линия.

Я посмотрел на карту в памяти. Двадцать семь меток только здесь.

— Крепость держится, — добавил он. — Пока держится.

Мы прошли вдоль стены. Снизу доносились голоса караула, скрип ворот, лязг металла.

— В архивах есть материалы, — продолжил он. — Записи магов, которые пытались понять природу разломов. Отдельный раздел посвящён универсалам. Отчёты, эксперименты, схемы развития.

Он остановился и повернулся ко мне.

— В обмен на помощь с закрытием разломов я открою тебе доступ к этим архивам.

Я кивнул.

Академия давала основу. Историю магии излагали аккуратно, без деталей. О разломах говорили скупо. О универсалах — ещё меньше.

— Договорились, — сказал я.

Он кивнул.

Мы прошли дальше. Река под нами казалась чёрной полосой. По ту сторону тумана угадывались башни соседней стороны.

— А как же великие князья? — спросил я. — например Рюриковичи. Их магия иная. Разве они не способны закрывать четырёхстихийные разломы?

Михаил Алексеевич улыбнулся краем губ.

— Магия династий позволяет выжить даже в великом разломе. Даёт устойчивость. Даёт силу. Но закрывать их они не умеют.

Он опёрся на камень и посмотрел на реку.

— Магия разлома не убивает представителей княжеских ветвей напрямую. Она ослабляет. Давит. Выжигает постепенно.

Я задумался.

— Значит, без универсалов мир станет одним большим разломом?

Он покачал головой.

— Скорее превратится в безжизненную пустыню. Но это будет не скоро.

Ветер усилился. Флаги на башнях натянулись.

Я смотрел на воду, на противоположную цитадель, на камень под ладонями.

Двадцать семь разломов только здесь. И такие же — по всему миру.

Партия действительно только начиналась.

Ночь прошла рваными отрезками. Энергия внутри ходила волнами, то поднимаясь к горлу, то опускаясь к животу. Сон приходил на несколько минут, затем тело вздрагивало, и я открывал глаза в темноту казармы.

Под утро стало легче. Пульс выровнялся. Голова прояснилась.

Командир нашёл меня во дворе.

— Сегодня выход вдвоём, — сказал он. — С проводником. Без группы.

— Понял.

Он посмотрел пристально.

— Это обучение.

Через несколько минут ко мне подошёл мужчина лет пятидесяти. Высокий, сухой, без лишних движений. Взгляд спокойный, внимательный.

— Зовут меня Степан, — сказал он. — Пойдём.

Мы вышли за ворота крепости. Снег под ногами скрипел. Ветер тянул вдоль стены.

— Я давно не хожу с отрядами, — произнёс он, не оборачиваясь. — Разломы здесь под контролем. Моя специализация — сами разломы.

Я кивнул.

— Универсал? — спросил я.

— Да. На пике адепта. Дальше пройти не вышло.

Он сказал это спокойно, без тени раздражения.

Я вспомнил Алексея. До встречи со мной он тоже застрял на этой ступени. Мысль осталась внутри. Обещания, которых не можешь гарантировать, разрушают быстрее любых разломов.

Мы остановились на возвышении, откуда открывался вид на одну из аномалий вдалеке.

— Четырёхстихийные разломы живут по-разному, — начал Степан. — Классика — огонь, вода, земля, воздух. С ними всё более-менее понятно.

Он провёл ладонью по воздуху, будто чертил схему.

— Бывают сочетания свет, тьма, жизнь, смерть. С ними сложнее. Но самые неприятные — смешанные комбинации.

Он перечислил спокойно:

— Свет, жизнь, огонь, воздух. Или тьма, смерть, вода, земля. Эти стихии усиливают друг друга.

Я слушал.

— Разумные ядра редкость, — продолжил он. — Но старые разломы меняются. Когда энергии достаточно, они начинают искать форму.

Я вспомнил алтарь.

— Физическая развитость тебе поможет, — добавил Степан. — В ближнем бою это серьёзный аргумент. И энергию нужно собирать системно. Разница между восьмой и десятой ступенью ощутима. Особенно для универсалов.

Мы спустились ниже, к границе одной из старых зон.

— Смотри под ноги, — сказал он. — Передвигайся по краю искажения. Там поток слабее.

Я попробовал шагнуть так, как он показал. Действительно, давление ощущалось меньше.

— Если можно обойти стража — обходи, — продолжил Степан. — Ядро уничтожай быстро. Массовая бойня создаёт всплеск. Разлом реагирует.

Мы прошли ещё несколько десятков метров, не вступая в бой.

— Есть поблизости разломы восьми стихий? — спросил я.

— Давно о таких не слышал. Их крайне трудно закрывать.

Я промолчал.

— Я знаю только о великих разломах, ну и близких к великим, например московский. — добавил он. — Они несут в себе восемь стихий. Слышал о других?

— Слышал, что великие когда-то были малыми, — ответил я. — Постепенно разрослись.

Степан кивнул.

— Вполне возможно. Неизведанных земель хватает. Есть теория, что великих разломов восемь, по числу стихий.

Я посмотрел на него.

— И каждый имеет доминирующую?

— Да, — ответил он. — Один из тех, что я видел, явно дышал огнём.

Мы остановились. Ветер усилился.

— Это сейчас не главное, — сказал Степан. — Перед каждым твоим выходом будем разбирать цель. Стихии, структуру, возможных врагов. На сегодня хватит.

Он развернулся к крепости.

— Через пару часов прибудет племянник коменданта. Тебе предстоит практика.

Я посмотрел на него.

— Практика чего?

Степан усмехнулся.

— Узнаешь. Не завидую я тебе.

Он ушёл, оставив меня на краю разлома с гулом ветра и предчувствием, что следующий урок будет совсем другого рода.

Я вернулся во двор и сразу понял — урок начался.

У стены стоял мужчина. Простая куртка, без знаков отличия, без украшений. Осанка — как у строевой статуи. Возраст под пятьдесят, но плечи шире, чем у половины гарнизона.

Он смотрел на меня так, будто уже знал, чем всё закончится.

— Александр, — произнёс он. — Зови наставником.

— Кирилл.

— Знаю.

Он кивнул на свободное место во дворе.

— С этого дня половина твоего времени — тренировки. Без доспеха и в доспехе.

Я сбросил куртку.

— Начнём без.

Мы встали друг напротив друга.

Я атаковал первым. Привычка после разломов — давить, не давать опомниться.

Он шагнул в сторону.

Ладонь легла на предплечье, нога выбила опору.

Я оказался на спине.

Всё заняло меньше десяти секунд.

— В академии вообще мышей не ловят? — спросил наставник, глядя сверху.

Я поднялся.

— Ещё раз.

Он не возражал.

Я сменил угол атаки. Добавил усиление. Попробовал ударить в корпус. Но провалился в пустоту.

Плечо перехватили, разворот, удар по бедру.

Снег оказался ближе, чем я рассчитывал.

— Где это видано, чтобы студенты даже драться не умели? — произнёс он спокойно.

Я поднялся снова.

Пять попыток. Шесть. Семь.

Каждый раз я видел движение за долю секунды до удара. Каждый раз не успевал.

— Доспех, — сказал он.

Я надел его.

Металл сомкнулся, тело стало легче. Я шагнул вперёд увереннее.

Первая атака — быстрее.

Он отступил.

Вторая — жёстче.

Мы обменялись серией ударов. Я держался. Минуту.

Потом он вышел на ближнюю дистанцию.