Я поднял бровь.

— Интересная ситуация.

Он посмотрел на связанных.

— И у меня теперь к нему появились вопросы.

Лагерь оживал медленно.

Сначала один зашевелился, потом второй. Кто-то сел, держась за голову, кто-то просто лежал, не понимая, где он и что происходит. Разговоры шли вполголоса, больше вопросов, чем ответов.

К обеду почти все пришли в себя.

Проводник быстро взял ситуацию под контроль. Собрал людей, коротко объяснил, что произошло, и вывел пленных в центр лагеря. Те уже не притворялись — сидели, скованные, с тем самым выражением, когда понимаешь, что план пошёл не туда.

— Начнём, — спокойно сказал проводник.

Вопросы посыпались сразу.

Кто придумал? Зачем? Сколько вас?

Пленные долго не тянули.

— Это всё он, — кивнул один в сторону мёртвого. — Организатор. Мы просто… не разобрались.

Я хмыкнул.

— Тем не менее убить всех вы были очень даже не против.

Он пожал плечами.

— Такова жизнь. Вы всё равно шли на верную смерть. Хозяин границы редко отпускает живыми.

В лагере стало тише.

— Хозяин границы? — переспросил кто-то.

— Монстр, — пояснил второй. — Не знаю, как его ещё назвать.

Проводник прищурился.

— Вы уже ходили туда?

Пленные переглянулись.

— Не первый раз идём, — признался один. — Раньше отряды были меньше. Без шума. Два раза доходили почти до границы…

Он замолчал.

— И? — холодно спросил проводник.

— Почти никто не вернулся, — тихо ответил второй. — Он их просто… разорвал.

Кто-то выругался сквозь зубы.

— А сейчас? — спросил я.

Первый усмехнулся криво.

— А сейчас мы решили забрать задаток и уйти. Надоело жить на грани. Купец уже заплатил достаточно. На новую жизнь хватит.

Я кивнул.

— Учитывая ваши нравы, очень сомневаюсь, что вы бы дошли до цели втроём. Скорее у каждого был план убить остальных.

Они переглянулись.

Ненадолго.

Потом отвернулись.

Ответ был очевиден.

Командир отряда, до этого молча наблюдавший, сделал шаг вперёд.

— Берём их с собой, — сказал он. — Используем как приманку, если что.

Проводник нахмурился.

— Не лучшая идея.

— У нас половина людей выбита, — жёстко ответил тот. — Старый план уже не сработает. Придётся перестраиваться.

Проводник скривился, но спорить не стал.

Пленные зашевелились.

— Эй, подождите…

— Нам не за это платили…

— Это уже не важно, — отрезал командир.

На этом разговор закончился.

В этот момент к нам почти бегом подлетел Пётр.

— У нас проблема, — заявил он с серьёзным лицом. — Попугай сдох.

Я даже не сразу понял, что он сказал.

— Да неужели? — протянул я и направился к палатке.

Птица лежала на боку, лапы вытянуты, глаза закрыты. Вид довольно убедительный.

Я присел, аккуратно взял её в руку, покрутил.

— Живой.

— Да ладно? — удивился Пётр.

Я фыркнул.

— Спит. Причём крепко.

— А чего это с ним?

Я поднял взгляд.

— Он что вчера ел?

Пётр почесал затылок.

— Ну… всё.

— В смысле?

— В смысле всё, что было. Свою порцию, потом ещё у кого-то стащил…

Я кивнул.

— Не удивительно. Столько снотворного сожрал.

Настя подошла ближе, скрестив руки.

— И что теперь?

Я посмотрел на птицу.

— Может, тут его и оставим?

— Он всё равно тебя найдёт, — спокойно сказала она.

Я вздохнул.

— Есть вариант похоронить с почестями. Только голову сначала отрубить, на всякий случай.

Она посмотрела на меня с прищуром.

— За что ты его так не любишь?

Я пожал плечами.

— А за что мне его любить? Я вообще не понимаю, зачем он за мной увязался.

Настя чуть улыбнулась.

— Оберегает тебя от бед.

Я хмыкнул.

— Или навлекает их на меня.

Она кивнула.

— Такое тоже исключать не стоит.

Я посмотрел на птицу ещё раз, потом аккуратно положил её обратно.

— Ладно. Очнётся — сам расскажет, какую роль он здесь играет.

Попугай тихо храпнул.

И на секунду в лагере стало почти спокойно.

***

Все кроме попугая уде поглядывали в сторону границы, даже пленники.

Никто не суетился, не повышал голос, не пытался шутить через силу. Люди собирались быстро, чётко, будто боялись задержаться на одном месте дольше, чем нужно. Даже те, кто обычно держался свободно, теперь двигались иначе — чаще оглядывались, реже отвлекались, внимательнее следили за тем, кто проходит рядом и что делает.

Вчерашняя попытка отравления не расколола отряд, но что-то в нём всё же сломала. Снаружи люди остались теми же: те же лица, та же броня, те же привычки. Только теперь каждый хоть раз, но косился на чужую кружку, на котёл, на человека, который сидел рядом у костра. И это уже ничего хорошего не обещало.

Пленных тоже взяли с собой.

Как вещь, которую пока не решили, выбросить или использовать. Их посадили на лошадей, связали так, чтобы не свалились, и никто даже не делал вид, будто это временная мера. Командир отряда не передумал. Мысль о приманке ему явно нравилась всё больше. Проводник этим был недоволен, но спорить перестал. Видимо, решил, что здесь бесполезно ломать чужие принципы, когда у каждого своя мера того, что допустимо.

Я смотрел на это и в который раз убеждался: люди редко расходятся в том, что такое зло. Гораздо чаще они по-разному решают, когда именно его уже можно считать рабочим инструментом.

Выдвинулись быстро. Сначала дорога шла через лес, и там всё выглядело почти нормально. Утренний воздух был свежим, земля ещё держала ночную прохладу, ветки покачивались над головой, местами солнце пробивалось сквозь листья узкими полосами. Лошади шли ровно, бойцы молчали или переговаривались совсем тихо, будто не желали тревожить место раньше времени.

Потом лес начал редеть.

Деревья стали ниже, промежутки между ними шире, а сама дорога — заметнее. Всё чаще попадались вытоптанные участки, где трава уже не поднималась. В стороне от тропы виднелись старые стоянки: круги потемневшей земли, обложенные когда-то камнями очаги, полусгнившие жерди, вбитые в землю. Несколько раз мы проезжали мимо таких мест, и каждый раз становилось ясно, что раньше здесь ходили часто и охотно.

Сейчас же этот путь выглядел так, будто ещё жив, но уже никому не принадлежит. Люди всё ещё им пользовались, но делали это с оглядкой, без прежней уверенности. Дорога не была брошенной, но и безопасной её уже никто не считал.

Попугай, как назло, именно в такие моменты становился особенно разговорчивым.

Он какое-то время летел молча над колонной, потом уселся на сухую ветку у обочины, дождался, пока мы поравняемся, и с важным видом заявил:

— Обожаю людей. Сначала находят беду, потом собирают совет, как бы всей толпой в неё влезть.

Никто ему не ответил.

Тогда он перелетел ближе и продолжил уже громче:

— Если бы у двуногих было чуть больше ума, они бы дороги перекрывали, таблички ставили и пили вино в безопасности. Но нет. Обязательно надо героически дохнуть по очереди.

Я хмыкнул.

— Не спеши. До вина мы ещё не добрались.

Попугай повернул ко мне голову.

— А жаль. Судя по вашим планам, это был бы лучший исход.

Пётр впереди что-то буркнул себе под нос, но в разговор не полез. Настя только покосилась на птицу, потом на меня и усмехнулась.

— А ведь он сейчас не так уж и неправ.

— Меня это и раздражает, — ответил я.

Дальше дорога пошла между холмами, зарослями и открытыми участками, где ветер уже гулял свободнее. Слева и справа всё чаще попадались следы старого движения: глубокие колеи, продавленные копытами участки, вытоптанные тропы, уходящие чуть в сторону и снова возвращающиеся к основному пути.

Это место жило дорогой.

И одновременно убивало её.

Чем дальше мы шли, тем явственнее проступало странное ощущение: здесь давно всё должно было окончательно опустеть, но люди всё равно продолжали лезть. Потому что выгодно.