— Не тяни, взамен на что?

— Будем реалистами, не на освобождение, конечно, я понимаю, что это невозможно, но хотя бы пусть будет замена смертного приговора на какой-то конечный срок заключения.

Картер побарабанил пальцами по директорскому столу и продолжил:

— Что, очень серьёзная катастрофа будет?

— Не то слова, апокалиптическая, — подтвердил я, — после этого всю отрасль закроют на замок на пару лет. До выяснения. Плюс имиджевые потери во всём мире.

— Мне нужно позвонить, — после небольшого раздумья ответил Джимми и щёлкнул пальцами.

Видимо это был условный знак, потому что сразу же в кабинет вошли директор с охранником. Картер объяснил им ситуацию, меня тут же вывели в приёмную и усадили на скамейку для посетителей. Сижу, жду… через пять примерно минут меня поднимают и заводят обратно.

— Вопрос решён, — говорит мне Джимми, — в положительном смысле. Двадцать лет тебя устроят?

— Конечно, десять было бы лучше, — довольно нагло начал торг я, но видя вытягивающуюся физиономию Джимми, тут же добавил, — но, как говорят в нашей стране, лучшее враг хорошего. Согласен.

Директор опять покидает кабинет, а Картер говорит:

— Внимательно тебя слушаю.

— Значит так, Джимми, — отвечаю я, — 28 января в 11 часов с копейками местного времени на второй минуте полёта шаттла Челленджер… да-да, именно того, где учительница пассажиром полетит… произойдёт взрыв с последующим разрушением всей конструкции. Причина взрыва — повреждение уплотнительного кольца правого твердотопливного ускорителя. Реактивная струя начнёт бить в сторону бака с окислителем, и тот в итоге взорвётся. Семь трупов. Если нужны совсем уж мелкие подробности, могу надиктовать и нарисовать.

ФБР (сентябрь 1984 года, Лос-Анджелес)

Вчера я заметил у себя хвост… не в смысле придаток на заднем конце тела в районе анального отверстия, и не оперение в задней части летательного аппарата, а просто слежку. Просто за мной ходил один и тот же гражданин (на редкость мерзкого вида, на наркошу похожий), ну когда я не на машине был — и на подходах к киностудии, и в магазинах, и в кафе где-то рядом сидел. А если я ехал в авто, то следом шла, не особенно скрываясь, вишнёвая Шевроле-Кавалер, нормальная, кстати говоря, тачка, без понтов и недорогая, но оптимальное, на мой взгляд, сочетание цены и качества.

Пару раз я пытался оторваться от этого Кавалера, проезжал на жёлтый свет, рискуя нарваться на штраф, сворачивал в переулки-закоулки, чтобы через пару поворотов снова выйти на главную авеню — так ведь не помогало. Водитель Шевроле, видимо, тоже штрафов не боялся и держался за мной, как приклеенный. Дело осложнялось тем, что на ближайшие дни у меня была намечена передача информации в центр, накопилась очередная партия горячих данных… нет, фальшивые камни мы для этого не использовали, в ходу была обычная моменталка. Ну обмен материалами в одно касание, где-нибудь в проходном дворе или на шумной улице. На пляже тоже можно. А при таком плотном сопровождении любая моменталка исключалась целиком и полностью.

Вечером одного трудного дня я сидел в своём кабинете на последнем этаже нашего особняка и размышлял о бренности бытия, не забывая доливать в бокал односолодового Гленливета восемнадцатилетней выдержки. Тут ко мне постучалась Инна, я завёл такие порядки в доме, да, чтоб без стука не входить.

— Заходи, дорогая, — сказал я в дверь, и она зашла, в сногсшибательном дизайнерском комбинезоне с фигурчатыми дырками в нужных местах. — Что скажешь?

— Тяжёлый денёк выдался? — вопросом на вопрос ответила она.

— Да уж, непростой… в трёх скандалах поучаствовал, — быстро соврал я. — А у тебя как?

Уже месяц, как я пристроил её на одну скромную должность в Уорнере-Браззерз, надоело ей без дела дома сидеть.

—У меня тоже не всё гладко, — сообщила она, устраиваясь в кресле справа от стола, — плесни-ка ты и мне, кстати, — подставила она второй стакан.

— Но я не про это хотела поговорить…

— А про что же, дорогая?

— Понимаешь, Сергуня, у меня такое впечатление, что за мной всё время следят…

— К психотерапевту ходила? — попытался я увести тему в сторону. — Вдруг это паранойя?

— Ты мне мозги-то не пудри, какой ещё нахрен психотерапевт для выросшей на Автозаводе девчонки? — резко ответила она, — я сама себе психотерапевт. Раз говорю, что за мной следят, значит следят.

— Расскажи поподробнее, — попросил я, устраиваясь поудобнее в кресле.

— Нет уж, пойдём к бассейну, там и расскажу.

А и верно, подумал я, ну их, эти вероятные жучки и микрофоны. Возле бассейна, усевшись на шезлонг в дальнем конце нашего двора, Инна поведала мне следующее:

— Один и тот же хер, но одетый каждый раз по-разному, провожает меня от стоянки машин до входа в киностудию. Если я на метро еду, а так было пару раз, он в моём вагоне сидит, прикрываясь книжкой.

— Что за книжка-то? — спросил я, чтобы не молчать.

— Стивен Кинг, Кристина, всегда одна и та же — я сначала её приметила, книжку, в метро всё больше газеты читают ведь или глянцевые покеты, а тут такой солидный том в твёрдом переплёте.

— А хер точно один и тот же? Может тебе просто показалось?

— Я тоже сначала подумала, что показалось, но у него, у хера этого, есть одна отличительная примета, родинка на правой щеке… почти возле шеи… здоровая, даже уже не родинка, а родимое пятно почти, в виде птички, два крыла и клюв. Такое не перепутаешь.

Приплыли, подумал я, всю семью нашу обложили… ну думай теперь, Сергуня, где ты прокололся, раз, и как из этого дерьма выбираться, два…

— Вот что, Инночка, — ответил я ей после непродолжительного размышления, — мы с тобой всё-таки люди не совсем простые, с тяжёлой биографией и из страны — вероятного противника Штатов. Поэтому нет ничего удивительного в том, что нас продолжают проверять и перепроверять даже через год после переезда сюда. Просто успокойся и возьми себя в руки… а чтобы утешить тебя окончательно, скажу, что за мной последнюю неделю тоже наблюдают.

— Вот как? — она даже и не удивилась, — теперь ты расскажи подробности.

Я вздохнул и вывалил ей всё про Шевроле-Кавалер и про наркошу в спортивной куртке. Простейший приём из психологии, если ты не одинок в своей болезни/расстройстве/подозрениях, то сразу становится легче. Инне тоже полегчало, на миру, как известно, и смерть красна.

Успокоилась, короче говоря, моя супруга и даже повеселела и начала строить планы на ближайший уикэнд, давай, сказала, съездим в пустыню, а то сколько тут живём, а в пустыне не были. Нечего потом вспомнить будет. А я и не возражал — пустыня так пустыня, у меня где-то был телефончик Чака Норриса, у него своё ранчо в Неваде имеется, можно туда рвануть, если договоримся.

Договорился за пять минут. Техасский рейнджер Уокер у него был ещё в довольно далёком будущем, но реноме он уже себе сделал на фильмах с Брюсом Ли. Я с ним пересекался раза три по работе на студии, уже и не упомню, по каким делам, но парнем он мне показался вполне общительным и позитивным.

— Помнишь Чака? — спросил я у Инны.

Инна помнила, мы с ним даже потренировались пару-тройку раз вместе. Я вспомнил своё увлечение тайцзы, а Инна как-никак целый год в секцию каратэ ходила, но наши навыки показались Чаку смешными, помнится, он долго ржал над нашей техникой, так что Инна даже немного обиделась.

А заодно япочему-то вспомнил и про Стивена Сигла, он ещё даже ведь в Америку не перебрался, так что с ним можно будет поработать, заодно деньжат нарубить. Главное перехватить его после переезда раньше ушлых маркетологов из кинобизнеса.

Ладно, хватит об этом, лучше про шпионские дела поговорим. Что за горячая информация у тебя там образовалась, спросите вы, так, что аж руки тебе жжёт? И я отвечу — Бенджамен Рич, когда я исполнил мечту его нынешней мексиканской подруги, в ответ познакомил меня с куратором их программы из Пентагона. Им, ни много, ни мало, оказался Олдрич Эймс, так-то он в ЦРУ числился, но временно оказался пристёгнутым к программе СОИ. У меня аж мозги заскрипели, когда я эту фамилию услышал… результатом моих мозговых усилий оказался факт, что через пару лет этого Эймса должны завербовать наши парни из СВР. Но ничего плохого не будет, решил я, если я слегка опережу парней из СВР.